Крупинский протянул ей молча руку. Она пожала.
В его пожатии была дрожь, замеченная ею. Этот "сушка-прокурор", — как она его звала часто и в письмах, — человек с душой и предан ей.
Только ли предан? Не заговорило ли в нем более нежное чувство? Вопрос выскочил в ее голове сам собой… Она не устыдилась и не испугалась его.
Но голова продолжала работать. И сердце помогало этой работе головы.
Нет, — сказала она про себя, — не надо мне мужских подачек. И для меня, и для него унизительно, если он даже и полюбит меня.
Она способна была выговорить это вслух, начни он изливаться.
Что же тут мудреного? Мужчины, не меньше женщин, гоняются за миражем страсти, да вдобавок еще любят играть в великодушие, спасать, на каждом шагу принимать жалость за любовь.
А жалости она не хочет. И любить она не может, в эту минуту… Своего приятеля Крупинского способна полюбить, как хорошего человека.
Но такому человеку надо другую жену.
— Милая, — прошептал он и стыдливо прикоснулся губами к ее руке.