-- Спасибо, Устюша!
Это "спасибо" отдалось у нее внутри, точно под ложечку капнуло холодной водой. Он ее же благодарит!.. Не за битые ли сливки завтрашние и за чернослив?!.
Нежные, пухленькие щеки Пети, его ласковые выпуклые глаза мелькали перед ней... Этакой птенец!.. Много ли ему надо, чтобы уснуть... и совсем не пробудиться?
X
За полночь. Все спит в квартире. Устинья одна в комнате горничных. Епифана нет. Он в передней, и до нее доходить чуть слышно его храп.
Он, видно, может спать ровно малый младенец, когда у него "такое" на душе? Что же он после того за человек? Неужели и впрямь -- душегубец или грабитель бесстыжий, закоренелый? И вся-то его кротость и мягкость -- только личина одна, вроде как святочная "харя", которой обличье прикрывают?..
Мечется Устинья; душит ее несносно, и голова работает без устали.
Теперь уже поздно назад пятиться. Сегодня Епифан ей "приказ" отдал. Так и сказал:
"Я тебе, Устинья, вот какой приказ отдаю".
Завтрашний день выбрал он окончательно, без всяких отговорок. Послезавтра на целых два дня приезжает с дачи барин; может, пробудет и целых три. Хорошо еще, коли завтра к вечеру не нагрянет. Епифан два дня пропадал по уговору с ней -- подготовлял в городе все, что нужно. Она у него не расспрашивала, что именно подготовил он; а сам он не любит лишнее говорить. Ведь она уже в его руках, сообщница. Стало, должна повиноваться; куда скажет идти или ехать -- туда и поедет; что прикажет делать, то и сделает.