Он хорошо понимал, куда клонит Дубенский, и сам не прочь был потолковать о том, как бы надо было людям трудовым и новым заводить , что можно, сообща. Но его этот техник начал раздражать более, чем он сам ожидал. Такое "умничанье" считал он неуместным и двойственным в человеке, пошедшем по деловой части. Что хочется ему поскорее начать хозяйствовать - это естественно... Или общество устроить почестнее, так, чтобы каждый пайщик пользовался доходом сообразно своей работе, как, например, в том пароходном товариществе, куда он сам вступает... А ведь этот Дубенский не в ту сторону гнет... Он, наверное, сочувствует затеям вроде крестьянских артелей из интеллигентов.
И Теркину вспомнился тут его разговор на пароходе с тем писателем, Борисом Петровичем. Он ему прямо сказал тогда, что считает такие затеи вредными. Там, в крестьянском быту, еще скорее можно вести такое артельное хозяйство, коли желаешь, сдуру или от великого ума, впрягать себя в хомут землепашца, а на заводе, на фабрике, в большом промысловом и торговом деле...
Дубенский не сразу ему ответил.
- Не в том вопрос... - начал он еще нервнее. - Без капитала нельзя. Но на кого работать?.. Вот что-с!.. У Арсения Кирилыча были совсем другие идеи... Он хотел делать рабочих участниками... вы понимаете?
- Понимаю!.. Это в виде процента, что ли?
- Именно.
- Против этого я не буду говорить... но опять не сразу же... Надо спервоначалу поставить дело на прочный фундамент...
- А вышло по-другому, - голос Дубенского упал, - совсем по-другому. Понадобились... я вам сказал... приемы... делечества... понимаете? И в этих случаях можно очутиться в сообщниках, не желая этого...
"Вот оно что! - подумал Теркин. - Видно, и тебя впутал хозяин-то!"
- О чем же, собственно, в газетах гвалт подняли? - спросил он строже и даже нахмурился.