То была в нем деликатность. Он так объяснял это. Но теперь приходилось сделать два-три вопроса, от которых не следовало бы отвертываться, если поступать по строгой честности.
- Видишь... - продолжала Серафима тихо, но тревожнее, чем бы нужно. - После отца осталось... больше, чем мы с мамашей думали... И никакого завещания он не оставил.
- Не оставил? - переспросил Теркин и вскинул на нее глаза.
- Ей-же-ей!.. Никакого! - почти вскрикнула она и схватила его за руку. - Никакого завещания... Он при мне, еще тогда, как ты уехал к Усатину, велел подать шкатулку и рассказал...
Она как будто запнулась.
"А деньги Калерии?" - подсказал себе Теркин.
- Однако... выражал свою волю... устно или... оставил для передачи... твоей двоюродной сестре?..
- Вася! - еще порывистее перебила его Серафима и положила горячую голову на его левое плечо. Зачем ей деньги?.. Я уж тебе говорила, какая она... И опять же отец и к ней обращается.
- Значит, есть завещание?
- Нет, я тебе покажу... просто на пакете написано... И прямо говорится, чтобы она поделилась и с матерью, и со мною.