Они уже миновали темный проход под мостом, ведущий от Троицких ворог к башне "Кутафье", направляясь к Тестову.
Он прижимал локтем ее руку и заглядывал ей под шляпу, такую же темную, с большими полями, как и та, что погибла со всем остальным добром на пароходе "Сильвестр".
У него на душе осталось от Кремля усиленное чувство того, что он "русак". Оно всегда сидело у него в глубине, а тут всплыло так же сильно, как и от картин Поволжья. Никогда не жилось ему так смело, как в это утро. Под рукой его билось сердце женщины, отдавшей ему красоту, молодость, честь, всю будущность. И не смущало его то, что он среди бела дня идет об руку с беглой мужней женой. Кто бы ни встретился с ними, он не побоится ни за себя, ни за беглянку.
Вот сейчас будут они сидеть в трактире, в общей зале, слушать "машину", есть расстегаи на миру: смотри, кто хочет.
- Под машину! - задорно повторила Серафима и остановила его перед большими воротами. - Погляди, Вася, какая эта Москва характерная! Прелесть!
И так им обоим сделалось молодо, что они готовы были пуститься назад по липовой аллее в горелки.
Снизу от экзерциргауза грузно скакал с форейтером зеленый вагон конки, грохотал и звенел, так же задорно и ухарски, как и они оба чувствовали себя в ту минуту.
- А позавтракаем, - подхватил Теркин, - сейчас сядем на конку и в Сокольники. Видишь, вон станция.
Завтрак их "под машиной" затянулся до третьего часа. Было все так же жарко, когда они, пройдя подъезд, остановились у станции поджидать вагона к Сухаревке и дальше до Сокольников.
На Теркине был светлый пиджак нараспашку. В правом боковом кармане лежал бумажник с несколькими нужными письмами, одной распиской, книжкой пароходных рейсов его "Товарищества" и рублей до четырехсот деньгами.