Теркин поглядел туда, и взгляд его остановился на спине плотного мужчины, сидевшего к нему вполпрофиля. Эта спина, и волосы, и фуражка показались ему знакомыми.
"Кузьмичев?" - умственно спросил он, но не тотчас окликнул его.
"Он и есть!" - утвердительно ответил себе Теркин.
Капитана "Бирюча" он не видал в этот приезд и как будто избегал этой встречи. Ему еще с конца прошлой навигации было известно, что Кузьмичеву грозило дело по жалобе Перновского за самовольную высадку с парохода. Дошло до него и письмо Кузьмичева Великим постом, где тот обращался к нему, как к влиятельному пайщику их товарищества, рассказывал про изменившееся к нему отношение хозяина парохода, просил замолвить за него словечко, жаловался на необходимость являться к судебному следователю, намекал на то, - но очень сдержанно, - что Теркин, быть может, захочет дать свое свидетельское показание, а оно было бы ему "очень на руку".
Это письмо Теркин оставил без ответа. Сначала хотел ответить, через два дня уехал надолго в Астрахань и совсем забыл про него.
"Ведь я свински поступил!" - пронизала его мысль, когда он снова оглядел фигуру Кузьмичева.
- Андрей Фомич! - не громким, но звучным голосом назвал он капитана, подошел к нему сбоку и прикоснулся рукой к его плечу. - Вы это?
- А-а, Василий Иваныч!
Кузьмичев быстро поднялся с места, снял картуз и не сразу пожал протянутую ему руку, охваченный неожиданностью появления Теркина.
- Созерцаете? - спросил тот, не выпуская его руки. - И я тоже... Вы, никак, пришли сверху?