- Я, Василий Иваныч?
- А то нет?
- В сердцах... Это не верно сказано, а только...
- Стойте, я за вас доскажу... В прошлом году, помните, когда вы меня провожали при спуске "Батрака"... в ваше положение я недостаточно вошел... Знаете, в чаду хозяйского торжества... И на письмо ваше не ответил. В этом чистосердечно каюсь. Не то чтобы я струсил... а зарылся. Вот настоящее слово. И вы вправе считать меня... ну, да слово сами приберите.
- Вы уж слишком, Василий Иваныч! - заговорил Кузьмичев, и тут только его обыкновенно смешливые глаза обратились к Теркину с более искренним приветом. - Канючить я не люблю, но положение мое из-за той глупой истории с Перновским так покачнулось, что просто и не знаю, как быть.
- Что вы!
- Ваших компаньонов вы редко видаете. Мой патрон труса празднует и меня, можно сказать, ни чуточки не поддержал... И ежели бы у меня с ним не контракт, он бы меня еще прошлой осенью расчел и оставил бы на зиму без всякого продовольствия. Наше дело, сами знаете, какое. Конечно, другие летом копят на зиму, а я не умею, да к тому же у меня семья... Целых четыре души. Как-то совестно такие нищенские фразы употреблять: но это факт... В ноябре контракту срок, и принципал меня удерживать не станет. Да это еще бы сполагоря... А вот гадость... Подсудность эта гнусная. Положим, следователь парень хороший, он так ведет следствие, чтобы все на нет свести... Тот Иуда Искариот... уже успел свою ябеду распустить... Из Питера сюда запрос насчет моего недавнего прошлого. Меня уже два раза "ко Иисусу" таскали - к генералу: здесь архаровцами-то генерал, а не полковник заведует. Того гляди, угодишь в отъезд по казенной надобности. И мой принципал уж, конечно, меня выдаст с головой, да и остальные не поддержат... Я был той веры, Василий Иваныч, что только вы - человек другого покроя. Тем более что ваше, например, показание дало бы окраску всему происшествию. Матросы - мои подчиненные. Прокурорский надзор их заподозрит.
Речь его прервал короткий смешок, точно он хотел сдержать волнение; стыдно стало своего малодушия.
Теркин, слушая его, все время повторял себе:
"Да ведь кто же Перновского-то разъярил, кто был зачинщиком всей истории? Ты - и больше никто! Разве Кузьмичев один впутался бы? Тебе и надо поддержать его".