Он спросил это с сдвинутыми бровями и горечью в глазах. Ему гадко стало за Серафиму перед этой бессребреницей.
- Успеется, Василий Иваныч... Ведь я еще поживу у вас, если не станете гнать.
- Вы ей ничего не скажете про то, что сейчас было говорено... Калерия Порфирьевна, умоляю вас!
Стремительно схватил он ее руку и поцеловал.
- Что вы!.. У меня рук не целуют.
Щеки ее заалелись, и вся она трепетно подалась назад.
- Голубушка! Не говорите ей!
- Вот вы как ее любите!.. Люб/ите!.. Доведите ее до другой правды... А для этого, Василий Иваныч, не надо очень-то преклоняться перед нашей сестрой.
"Вот вы как ее любите!" - умственно повторил Теркин слова Калерии. Он совсем в ту минуту не любил Серафимы, был далек от нее сердцем, в нем говорила только боязнь новых тяжелых объяснений, нежелание грязнить свою исповедь тем, чего он мог наслушаться от Серафимы о Калерии, и как сам должен будет выгораживать себя.
- Дайте мне честное слово.