- Ах, Калерия Порфирьевна! Всего хуже, когда стоишь перед решением своей судьбы и не знаешь: нет ли в тебе самом фальши?.. Не лжешь ли?.. Боишься правды-то.
Теркин закрыл лицо ладонями и упал головой на траву.
- Нешто... вы, - Калерия запнулась, - охладели к ней?
- Не знаю, не знаю!
- Старики наши сказали бы: "Это вас лукавый испытывает". А я скажу: доброе дело выше всяких страстей и обольщений. В Симе больше влечения к вам... какого? Плотского или душевного? Что ж за беда! Сделайте из нее другого человека... Вы это можете.
- Нет, не могу, Калерия Порфирьевна. С ней я погрязну.
- Таково ваше убеждение?.. Лучше, Василий Иваныч, пострадать, да не отворачиваться от честного поступка. Ежели вы и боитесь за свою душу и не чувствуете к Симе настоящей любви - все-таки вы ее так не бросите!
"Брошу, брошу!" - чуть не слетело с его губ признание.
Он молчал, отнял руки от лица и глядел в землю, низко нагнув голову, чтобы она не могла видеть его лица.
- Простите меня за то, что разбередила вас! - сказала тихо Калерия и приподнялась. - Пора и в Мироновку. Там детки больные ждут.