- Степанида! Можете идти к барыне. Ключ в дверях.
XXI
Ни одной минуты не смущала Теркина боязнь, как бы Серафима "не наложила на себя рук". Он спал крепко, проснулся в седьмом часу и, когда спросил себя: "как же с ней теперь быть?" - на сердце у него не дрогнуло жалости. Прощать ей он не хотел, именно не хотел, а не то, что не мог... И жить он с ней не будет, пускай себе едет на все четыре стороны.
Первая его забота была о Калерии. Наверно, ее лихорадит. Испуг, потрясение, да и рана все-таки есть, хотя и не опасная.
Тихо и поспешно он оделся, приказал заложить лошадь и, не спросив Степаниду, попавшуюся ему на заднем крыльце, как почивала "барыня", сейчас же послал ее узнать, встала ли Калерия Порфирьевна, не угодно ли ей чего-нибудь и может ли она принять его.
Серафима еще спала и проснулась не раньше восьми.
В комнату Калерии, где шторы были уже подняты, он вошел на цыпочках, затаив дыхание. Сердце билось заметно для него самого.
- Как вы себя чувствуете?
Он остановился у двери. Калерия уже сидела около туалетного столика, одетая, немного бледная, но бодрая.
- Пустяки сущие, Василий Иваныч... А Сима почивает? - спросила она шепотом.