- Стакан молока и хлеба подать барышне, сию минуту!
Он приказал это строго, и карлик понял, что ему следует "держать язык за зубами" насчет вчерашнего.
В доме Теркину не сиделось. Он понукал кучера поскорее закладывать, потом узнавал, подают ли Калерии Порфирьевне молоко; когда к крыльцу подъехало тильбюри, он сам пошел доложить ей об этом и еще раз просил, с заметным волнением в лице, "быть осторожнее, не засиживаться в избах".
Калерия уехала и, садясь в экипаж, шепнула ему:
- Пожалейте ее, голубчик... Совет да любовь!
Любимая ее поговорка осталась у него в ушах и раздражала его.
"Совет да любовь! - повторял он про себя. - Нешто это возможно?.."
Он уже не скрывал от себя правды. Любви в нем не было, даже просто жалости, как ему еще вчера сказала Серафима на террасе... Не хотел он и жалеть... Вся его страсть казалась ему чем-то грубо-плотским.
"Все такие - самки и больше ничего"...
И чего он ждал? Почему не уехал с Калерией? Зачем поддался ее просьбам? Ведь он мог бы домчать ее до деревни и сейчас же назад, и отправиться в посад на той же лошади... Сегодня сильной жары не будет. Только бы ему не видеться до вечера с Серафимой.