Сдержанный смех вырвался из его широкой груди. Он взял ее за талию и ближе притянул к себе.
- Как лист перед травой, - медленно повторила она. - Вася! ты полюбил меня, верю... Но знай одно, - я это говорю перед тем, как быть твоей... Не можете вы так любить, как мы любим, когда судьба укажет нам на человека... Нет! Не можете!
На последних словах ее голос дрогнул. Теркин промолчал.
IX
Совсем стемнело. С реки доходил раскатистый, унылый гул редких пароходных свистков; фонари на мачтах выделялись ясными цветными точками. Заволжье лежало бурой пеленой на низком горизонте. В двух местах развели костры, и красное расплывчатое пламя мерцало на пологе ночи.
Ветерок играл кружевом на шляпке Серафимы. Она прижалась к плечу Теркина и говорила медленнее, как бы боясь показать все, что у нее на душе.
- Ты как вообще смотришь на таких девиц?
Они теперь опять вернулись к ее семейным делам. На ее слова о любви мужчины и женщины он не возражал, а только поглядел на нее долго-долго, и она не стала продолжать в том же духе. Теперь она спрашивала его по поводу ее двоюродной сестры, Калерии, бросившей их дом года два перед тем, чтобы готовиться в Петербурге в фельдшерицы.
Как я смотрю? - переспросил ее Теркин. - Да признаться тебе, не очень я одобряю всех этих стриженых.
- Она, положим, не стриженая, - поправила Серафима, - а волосы долгие носит, все хочет в ангельском чине быть, - прибавила она, и в голосе заслышалось что-то злобное.