"Это кощунство!" - выговорил он про себя и стал неловко подниматься, с легкой болью в непривычных коленях.
Молитвенное наитие решительно не слетало на него в этой церкви.
Еще раз прошелся он по ней из одного угла до другого. К нему наискось от амвона медленно двигалась старушка, скорее барыня, чем простого звания, в шляпе и мантилье, с желтым лицом, собранным в комочек. Шла она, - точно впала в благочестивую думу или собиралась класть земные поклоны, - к нему боком, и как только поравнялась - беззвучно и ловко повернулась всем лицом и, не меняя ущемленной дворянской мины, проговорила сдержанно и вполголоса:
- Соблаговолите благородной вдове.
Руку она чуть-чуть высвободила из-под мантильи, такую же желтую, с сухими изогнутыми пальцами.
Маневр был так курьезен и неожидан, так напоминал что-то театрально-комическое! Теркина всего бросило в краску. Эта старушка дворянка добила его.
- Сколько можете, - выговорила она все тем же полушепотом и так же глядя на него.
- Бог подаст! - резко ответил он и быстро отошел от нее.
У него было взято с собой много мелочи, но он не захотел подать этой салопнице, точно в отместку за то, что она отняла у него последние крохи молитвенного настроения.
К мощам угодника он пробирался по двору смущенный и унылый, точно исполнял тяжелый долг.