- Ни в каком случае! Это и мать говорит, а она отроду не выдумывала. Не знаю, солгала ли на своем веку в одном каком важном деле, хоть и не принимала никогда присяги. Отец-то Калерию баловал... куда больше меня. И все ее эти выдумки и поступки не то что одобрял... а не ограничивал. Всегда он одно и то же повторял: "Мой первый долг - Калерию обеспечить и ее капиталец приумножить".
- Что ж, это - по-честному.
- Кто говорит! - перебила Серафима. - Только как же теперь, - умри отец без завещания, - определить, сколько ей следует и сколько нам?..
Протянулось молчание. Теркин незаметно для себя входил в то, что ему говорила Серафима. Теперь он хорошо понимал, о чем ее забота и какого мнения она ждет от него.
- Дело чистое, - выговорил он, немного отведя от нее глаза, - коли завещания не будет и отец на словах не распорядится - вам надо полюбовно разделить. Вы ее, во всяком случае, обидеть не захотите...
Когда он произносил эти слова, за него думал еще кто-то. Ему вспомнилось, что тот делец, Усатин, к кому он ехал на низовья Волги сделать заем или найти денег через него, для покрытия двух третей платы за пароход "Батрак", быть может, и не найдет ни у себя, ни вокруг себя такой суммы, хоть она и не Бог знает какая. - А во сколько, - спросил он Серафиму, перебивая самого себя, - по твоим соображениям, мог он приумножить капитал Калерии?
- Это трудно сказать... Он насчет дел своих всегда скрытен был. Да и с тех пор, как болеет, не очень-то от него узнаешь правду... Даже и маменьке ничего не говорит. Скажет - когда совсем смерть придет.
"Однако как же это она про смерть отца так говорит? - подумалось ему. - Как будто очень уж жестко..."
Ему не хотелось обвинять ее. Он знал, что в купеческих семьях, все равно что в крестьянстве, нежностей больших не водится. А тут, вдобавок, особенный случай. Она выскочила замуж так стремительно, потому что ей дома было тошно. Суровый отец; разница в образовании; они с матерью остались раскольниками; она набралась других мыслей, даже и на таинства стала глядеть как на простые обряды. По-своему она может и теперь любит отца. Умри он - и она будет убиваться. И мать она любит - это чувствуется в каждом ее слове.
- Смущаться тебе нечего, Сима, - успокоенным тоном сказал Теркин и повернул к ней лицо. - Ни тебя, ни двоюродной твоей сестры отец не обидит. И вы с матерью в полном праве порадеть о ваших кровных достатках. Та госпожа - отрезанный ломоть. Дом и капитал держались отцом твоим, а не братом.. Всего бы лучше матери узнать у старика, какие именно деньги остались после дяди, и сообразно с этим и распорядиться.