Он подошел к окну и широко растворил его.
Холодок сентябрьской ночи пахнул из темноты вместе с какой-то вонью. Он должен был тотчас закрыть окно и брезгливо оглядел еще комнату. Ему уже мерещились по углам черные тараканы и прусаки. В ободранном диване наверно миллионы клопов. Но всего больше раздражали его духота и жар. Вероятно, комната приходилась над кухней и русской печью. Запахи сора, смазных сапог, помоев и табака-махорки проникали через сенцы из других комнат трактира.
Точно его привели на съезжую для ночевки и втолкнули в кутузку. Лучше бы извозчик Николай повез его к себе или в простой постоялый двор, где водится холодная чистая светлица.
"Чистая?" Чего захотел. У православных чистоты не водится; раскольники - у тех чисто - не пустят к себе.
Вернулся половой и принес подушку, ситцевую, засаленную от долгого спанья.
- Вот, господин, свою небольшую, коли не побрезгуете.
Теркин оглядел ее со всех сторон, боясь увидать некоторых насекомых.
- Почище наволочки нет? - Где же! - ответил половой и жалостно усмехнулся. - Нам не из чего менять.
Особой наволочки на подушке и не было вовсе.
- Ну, ладно.