Хозяин указал на сына, - "молодцов" у него было всего четверо, - худощавого брюнета лет двадцати, с умными впалыми глазами. И тот был голый, как и остальные трое уже пожилых работников.
- Он у меня искусник, - прибавил хозяин. - Сам режет формы... Миша! Покажь барину ту форму, что намнясь вырезал.
Слово "барин" резнуло Теркина. Но он не хотел называть своей фамилии, говорить, чей он был приемыш... Неопределенное чувство удерживало его, как будто боязнь услыхать что-нибудь про Ивана Прокофьича, от чего ему сделается больно.
Показали ему форму с разными надписями - славянской вязью и рисунками, которые отзывались уже новыми "фасончиками". Он пожалел про стародавние, грубо сделанные наивные изображения.
Но он похвалил искусника, не желал его обескураживать.
- Как вы прозываетесь? - спросил он у отца.
- Птицыны мы, батюшка, Птицыны.
Узнал он, продолжая вести себя как заезжий "барин", что в день идет у них до пяти кулей крупичатой муки, а во время макарьевской ярмарки - и больше.
Потом показали ему разные сорта пряников. Хозяин отобрал несколько штук из тех, на которые указывал Теркин, и поднес ему. Тот не хотел брать.
- Обидите нас, батюшка... Ведь эти прянички всего десять копеек фунт. Деткам отдадите.