- Вы на меня смотрите как на буржуя, - торопливо заговорил Теркин, взволнованный и смущенный. - Так ведь называют нашего брата - практика?..
Он не мог уйти от Аршаулова без исповеди.
- Вы человек из народа, - резко ответил тот, - и останьтесь им, насколько возможно.
- Насколько возможно! - повторил Теркин и махнул рукой. - На распутье я стоял, Михаил Терентьич, два человека во мне войну вели, и тот, которого к вам влечет, пришел за духовной помощью второму, хищному.
Без всяких оговорок и смятенья, порывисто, со слезами в голосе, он раскрыл ему свою душу, рассказал про все - сделку с совестью, связь с чужой женой, разрыв, встречу с чудной девушкой и ее смерть, про поворот к простой мужицкой вере и бессилие свое найти ее, про то чувство, с каким приехал в Кладенец.
- Не хочу я, не хочу я жить без веры... - повторял он, размягченный своей исповедью. - А верить не могу как простец: хоть и мало я учился, все-таки книжка взяла свое. Другой, внутренний закон мне нужен, вот такой, какой в вас сидит, Михаил Терентьич. И тут загвоздка! К народу долго мстительность имел... Теперь только здесь стало в меня примирение проникать. В мужика, в землепашца, в кустаря я не обращусь... Не то чтобы не пускала одна утроба, избалованность, жадность к дорогому и сладкому житью, а за свое человеческое достоинство дрожу, не хочу потерять хоть подобие гражданских прав... чтобы тебя пороли в волости как скотину. С этого меня никто не сдвинет... Я должен хозяйствовать и в гору идти - такова моя доля; и что я из своего добра сделаю, как я свои стяжания соглашу с жалостью к народу, с служением правде - не знаю!.. Взыскую этого, Михаил Терентьич, всем моим нутром взыскую!..
Он закрыл лицо руками и смолк, весь потрясенный.
- Не забывайте, - проникал в него чуть слышно голос Аршаулова, закинувшего голову на валик кушетки, - не забывайте крестьянства; оно приняло и выходило вас и бросило в душу зерно мирской правды... Ведь Иван-то Прокофьич, хоть он и ошибался в средствах, цель имел одну: стоять за правду со своими однообщественниками. И его пример заразителен; оттого только, что он водился с богатеями, с скупщиками, он потерял чутье настоящего мужицкого блага, добивался таких порядков, где можно будет властвовать безусловно, менял по доброй воле деревню на город. Но он был прикован к своему месту, зарвался; по природе своей человек он был слишком пылкий и даже славолюбивый. Ему уже нельзя было очистить свое понимание от всех этих примесей. Вы молоды, свободны, ищете правого пути, видите насквозь все, что творится на Руси хищного и бесстыжего. Хозяйствуйте, заручайтесь силой, только помните, кто вас кормил, перед кем вы в долгу. И найдете свой закон, свою веру!
- Нёшто это мыслимо, чтобы не завязить хоть одной ноги в неправде? - глухо вырвалось у Теркина.
- А нельзя, так вернитесь сюда... сбросьте с себя все и станьте на сторону кладенецкой гольтепы, искупите все вольные и невольные грехи вашего отца против крестьянского мира.