- Низовьева? - почти разом спросили обе тетки.
- Так точно. Он торопит меня... депешей.
- Где же он проживает? Все в Париже небось?
Павла Захаровна повела на особый лад извилистым носом. Марфа сейчас этим воспользовалась... Она жить не могла без игривых разговоров - намек сестры Павлы касался нравов этого богача Низовьева. У него до сорока тысяч десятин лесу, по Унже и Волге, в двух губерниях. Каждый год рубит он и сплавляет вниз, к Василю, где съезжаются лесоторговцы - и все, что получит, просадит в Париже, где у него роскошные палаты, жена есть и дети, да кроме того и метреску держит. Слух идет, что какая-то - не то испанка, не то американка - и вытянула у него не одну сотню тысяч не франков, а рублей.
- В Париже. Но сюда будет в скором времени, сдержанно и с игрой в глазах выговорил Первач. - И торопит таксаторской работой... той дачи, что позади села Заводного; туда к урочищу Перелог.
- Продавать совсем хочет? - спросила Павла.
- Именно-с, - музыкальной нотой ответил Первач и, почтительно нагнувшись к ней, спросил: - Вам чего прикажете?
На столе стояла бутылка с хересом, кувшин с квасом и графин с водой.
- Мне кваску немножко, - с наклонением головы ответила Павла Захаровна.
Николай Никанорыч, - заговорила шепеляво и громко Марфа, - вы что же все скрытничаете? Ведь вам вся подноготная известна. Должно быть, на свою... принцессу еще спустил... а?