После пения "Крамбамбули" и острого напряжения нега разлилась по всему телу. Саня, прищурив глаза, отвела их в сторону тетки, - и ей широкое, обрюзглое, красное, лоснящееся лицо казалось таким милым, почти ангельским. Она чмокнула на воздух и проговорила голосом, полным истомы:
- Тетя! Дуся!
И тут только в голову ее, как дымка, стал проникать хмель.
Тетка тоже разомлела. Это была минута, когда она непременно запоет одна, своей девичьей фистулой, какой- нибудь старинный романс.
Река шумит,
Река ревет...
затянула Марфа Захаровна.
Сане не хочется подпевать. Она откинулась на спинку стула. Ее левая рука совсем во власти Николая Никанорыча. Он подносит ее высоко к своим губам и целует. Это заставило ее выпрямиться, а потом нагнуть голову. Кажется, она его поцеловала в щеку... так прямо, при тетке. Но будь они одни, она бы схватила его за голову и расцеловала бы.
Сердит и страшен
Говор волн...