Да, они говорят о ней. Тетка сначала его немножко поязвит, а потом спросит: "Какие у вас намерения насчет моей племянницы?" А он ответит: "Мои намерения самые благородные. Александра Ивановна мне нравится". Он может сказать: "Мы нравимся друг другу".
И приедет папа; тетка Павла все ему скажет: Николай Никанорыч - нужный человек... ученый таксатор. Дворянин ли он? Все равно. Папа женился же на маме, а она была дочь мелкого уездного чиновника. Вот они жених с невестой - и можно будет целоваться, целоваться без конца.
VII
У сухоручки Первач сидел больше часа и вышел от нее как раз в ту минуту, когда к крыльцу подъехал тарантас. Из города вернулся Иван Захарыч и прошел прямо к себе.
Его лакея, Прохора, Первач окликнул, проходя залой, и сказал ему:
- Ежели Иван Захарыч меня будет спрашивать, я во флигель иду, а потом, к чаю, вернусь.
Прохор - бледнолицый, ленивый малый, лет за тридцать, опрятно одетый в синий сюртук, - доложил об этом барину, войдя в кабинет.
Иван Захарыч только что собрался умываться, что делал всегда один, без помощи прислуги. Он стоял посредине обширного кабинета, с альковом, и расстегивал свою дорожную куртку зеленого сукна с бронзовыми пуговицами.
Роста он был очень большого, вершков десяти с лишком, худощавый, узкий в плечах, с очень маленькой круглой головой, белокурый. Мелкие черты завялого лица не шли к такому росту. Он носил жидкие усики и брил бороду. Рот с плохими зубами ущемлялся в постоянную кисловатую усмешку. Плоские редкие волосы он разделял на, лбу прямым пробором и зачесывал на височках. Голову держал он высоко, немного закидывая, и ходил почти не сгибая колен.
- Попроси Николая Никанорыча сюда... так, минут через двадцать.