- Я не говорю, что мне удастся непременно попасть на службу компании, но есть шансы, и весьма серьезные.
- Ах, хорошо бы!.. Будьте уверены, я с своей стороны...
У Ивана Захаровича не хватило духа досказать. Это была сделка... Пускай за него сторгуется сестра Павла.
Первач опустил ресницы своих красивых глаз. Он уже выслушал от Павлы Захаровны намеки на то, что вместе с хорошей комиссией можно получить и руку ее племянницы. "Сухоручка" дала ему понять и то, что будь Саня любимая дочь и племянница Ивана Захарыча и ее, Павлы Захаровны, ему, землемеру, хоть и ученому, нечего было бы и мечтать о ней... Но это его не восхитило... За Санечкой дадут какую-нибудь малость... И кто их знает, - они, быть может, эти старые девы, ловят его, и наливочкой подпаивают, и сквозь пальцы смотрят на то, как барышня начинает с ним амуриться... Другое дело, если он выговорит себе порядочный куш при продаже лесной дачи... по крайней мере тысяч в десять. Да и это не очень-то соблазнительно... Женись, накладывай на себя ярмо, девочка - глупенькая, через три-четыре года раздобреет, народит детей - и возись со всей этой детворой!
Все это Первач сообразил прежде, чем пришел сюда. Но он не желал выставлять себя "лодырем".
- Позвольте вам заметить, Иван Захарыч, - заговорил он, меняя тон, - что у каждого человека есть своя присяга. Я - по совести - считаю вашу лесную дачу хоть и вдесятеро меньше, чем у Низовьева, моего главного патрона в настоящую минуту, но по качеству выше. И оценка ей сделана была очень низкая при проекте залога в банк.
- Еще бы! - вырвалось у Ивана Захарыча.
- Но я не могу же не способствовать продаже низовьевской дачи... тем более что у них с компанией все уже на мази...
- Я и не требую! Помилуйте!
- Другое дело - заохотить представителя компании, этого Теркина. Если же ему самому приглянется и ваша усадьба с парком, то надо будет на этом особенно поиграть. Вряд ли у него есть свои большие деньги. Разгорятся у него глаза на усадьбу - мой совет: продать ему как можно сходнее.