В голове Первача мелькнуло соображение: "пожалуй, и за таксаторскую работу ничего не заплатит этот гусь, так поневоле придется его выручить".
- Душевно рад был бы, - повторил он после маленькой паузы. - Положим, у того же Низовьева я мог бы, в виде личного одолжения...
Иван Захарыч начал краснеть. Этакий "шмерц", землемеришка, а говорит с ним, Черносошным, точно начальник с просителем, хоть и в почтительном тоне... Нечего делать... Такие времена! Надо терпеть!
- В виде личного одолжения, - повторил он фразу Первача.
- Достать эту сумму... Но эти богачи - хуже нашего брата, трудового человека... Очень может быть, что вот он приедет и перед миллионной сделкой у него в бумажнике - какая-нибудь тысчонка рублей.
- Очень может быть! - повторил Иван Захарыч.
На его низком крутом лбу стал выступать пот. Разговор уже тяготил его, давил ему виски.
- Но предположим, - продолжал Первач, замедляя свою дикцию и затянувшись длинной струей дыма, - предположим, что мы добудем эти деньги...
"Мы, - повторил мысленно Иван Захарыч, - вон как поговаривает... Времена такие!.."
- Ваша сестрица Павла Захаровна весьма резонно замечает, что это была бы только отсрочка... краха...