- Позвольте спросить, - продолжал он, подходя ближе к Ивану Захарычу, - по какому же делу он попал в острог?
- Донесли... будто он поджег завод для получения страховой премии.
Иван Захарыч повел плечами.
- И вы не считаете его на это способным? - спросил в упор Теркин.
- Не считаю-с!.. Дворянин может зарваться, легкомысленно поступить по должности... Но пускать красного петуха...
- Вы такой веры?.. Ну, и прекрасно. Но опять что же я-то могу во всем этом? Мы были товарищи, но вам ведь неизвестно, в каких мы теперь чувствах друг к другу. Довольно и того, что от него нашему обществу убыток нанесен с лишком в десять тысяч рублей. А не заключи мы с вами как раз перед тем сделки - вы бы пострадали. Будь это за границей, против него помимо уголовного преследования начали бы иск. А я - представитель потерпевшей компании - махнул рукой, хотя, каюсь, сгоряча сам хотел начать расследование - почему это завод загорелся точно свеча, когда работы в нем никакой не было! Как же прикажете ему помогать?
- Залог внести, очень просто, - отвечала тетка Павла.
- Для сохранения его достоинства? - почти гневно вскричал Теркин. - Почему же господа дворяне не сложатся?
- Я бы внес, - выговорил обидчиво Черносошный и поднял высоко голову, - но у меня таких денег нет... Вы это прекрасно знаете, Василий Иваныч. Во всяком случае, товарищ ваш осрамлен. Простая жалость должна бы, кажется... Тем более что вы при свидании обошлись с ним жестковато. Не скрою... он мне жаловался. Следственно, ему обращаться к вам с просьбою - слишком чувствительно. Но всякий поймет... всякий, кто...
- Белой костью себя считает! - воскликнул Теркин и, проходя мимо Ивана Захарыча к двери, бросил ему: - Извините, я сказал, что умел; а теперь мне умыться с дороги нужно.