Въ одну минуту восхитить

И чувства лирною струною

Въ сердца другихъ въ мигъ перелить.

Изъ приведенныхъ стиховъ очевидно, что Е. А. Баратынскій бывалъ тоже на литературныхъ бесѣдахъ А. А. Фуксъ. Въ свою очередь, и А. А., повидимому, будучи хороша со всѣмъ семействомъ поэта, навѣшала его въ бытность свою въ Москвѣ. Въ письмахъ изъ Москвы (стр. 814--815) она подъ 20-мъ января 1833 г. сообщаетъ мужу: "Сегодняшній день я причислю къ пріятнѣйшимъ днямъ моей жизни: я цѣлый день была въ восхищеніи. Я поутру одѣлась, чтобы ѣхать къ Энгельгардтамъ и къ Баратынскимъ, но они, не дождавшись моего визита, пріѣхали ко мнѣ сами, даже Левъ Николаевичъ Энгельгардтъ (тесть Баратынскаго), несмотря на слабое свое здоровье, былъ у меня. Я очень дорого цѣню ихъ ко мнѣ вниманіе и дружбу. Признаюсь, я до слезъ была растрогана. Ты знаешь, какъ много я ихъ всегда любила; но мнѣ кажется, что они стали еще ближе къ моему сердцу.-- Я обѣдала у Великопольскихъ и очень пріятно провела время; у нихъ довольно собралось насъ, казанскихъ, а между московскими я очень рада была встрѣтить г-жу Пл--ву, сочинительницу романа "Странница". Послѣ обѣда всѣ пошли въ музыкальную комнату. Сама Мудрова, не игравши 15 лѣтъ, играла на фортепіано дуэтъ съ своею дочерью, которая аккомпанировала ей на арфѣ. Потомъ играла на арфѣ же Ант., молодая вдова, которая такъ интересна, что безъ восхищенія и безъ горести невозможно смотрѣть на нее. Она не красавица, но при ней забудешь всѣхъ красавицъ"... "Вечеръ я провела у Баратынскихъ, гдѣ познакомилась съ Кирѣевскимъ". Далѣе (стр. 821) А. А. сообщаетъ опять, что вечеръ она провела у Баратынскихъ очень пріятно, потому что вечеръ былъ литературный. "Г. Хомяковъ читалъ свою трагедію "Дмитрій Самозванецъ". Она написана прекрасно; совсѣмъ другія сцены, нежели какія мы читали прежде. Послѣ чтенія Баратынскій познакомилъ меня съ Хомяковымъ. Этотъ поэтъ много уже написалъ хорошаго. Ученыхъ было на вечерѣ немного, а изъ дамъ только я и Софья Львовна" (жена поэта Баратынскаго).

XI.

Говоря объ участникахъ литературныхъ бесѣдъ г-жи Фуксъ, на первомъ мѣстѣ надобно поставить очень близкаго ей человѣка и ея друга, Эраста Петровича Перцова. Перцовъ былъ по происхожденію еврей. Его отецъ, по фамиліи Перецъ, былъ привезенъ въ Россію Е. Ф. Канкринымъ, впослѣдствіи графомъ и министромъ финансовъ. Перецъ, кажется, приходился ему сродни. Благодаря образованію и способностямъ, Перецъ въ Россіи выслужился и подучилъ офицерское званіе; -- принявъ православіе, онъ изъ Переца обратился въ Петра Алексѣевича Перцова и женился на дѣвицѣ Вишняковой, брата которой отличалъ великій князь Михаилъ Павловичъ. Отъ этого брака произшло 12 человѣкъ дѣтей, тесть мальчиковъ и шесть дѣвочекъ. Старшая дочь Перцова вышла впослѣдствіи за богатаго саратовскаго помѣщика, Каховскаго, брата декабриста.

Старшій изъ сыновей, поэтъ Эрастъ Петровичъ, родился въ Воронежѣ 29-го декабря 1804 г., когда его отецъ уже имѣлъ чинъ поручика. Потомъ семейство Перцовыхъ переѣхало на жительство въ Казань; Петръ Алексѣевичъ держалъ въ Казани откупъ {Сборникъ, стр. 109.} и пріобрѣлъ въ той же губерніи помѣстье. Эрастъ Петровичъ учился въ благородномъ пансіонѣ при Московскомъ университетѣ и по окончаніи тамъ курса въ 1823 г. поступилъ на службу въ Петербургъ, откуда потомъ перебрался въ Казань.

По смерти отца Эрастъ Петровичъ принялъ въ качествѣ опекуна своихъ братьевъ всѣ имѣнія и женился на генеральской дочери, Варварѣ Николаевнѣ Мандрыкиной, сестра которой Елена была величайшая подруга Александры Андреевны Фуксъ. Э. П. Перцовъ, артистическая натура, хотя и не кутила, зажилъ широко и запустилъ хозяйство, послѣдствіемъ чего была въ концѣ концовъ продажа всѣхъ имѣній Перцовыхъ. Остался одинъ лишь домъ на Сѣнной площади, дававшій доходъ, недостаточный для содержанія молодыхъ братьевъ Перцовыхъ. Тогда ямъ изъ своихъ сбереженій сталъ помогать ихъ воспитатель, ссыльный полякъ изъ виленскихъ студентовъ, Лукашевскій, служившій учителемъ латинскаго языка при Казанской гимназіи. Благородный старецъ умеръ въ домѣ Перцовыхъ.

При своемъ появленіи въ Казани блестящій молодой человѣкъ, Э. П. сразу завоевалъ себѣ мѣсто губернскаго льва и души общества. Онъ сыпалъ стихами, писалъ въ альбомы, затѣвалъ спектакли, балы, пикники, концерты. Какъ любитель театра, онъ былъ друженъ съ великимъ московскимъ артистомъ, М. С. Щепкинымъ, который, пріѣзжая каждую весну въ Казань на гастроли, всегда останавливался въ домѣ у Перцовыхъ.

Всего болѣе Э. П. интересовался литературою и самъ имѣлъ большую и хорошую библіотеку изъ русскихъ и французскихъ авторовъ. Въ лицѣ Эраста Петровича А. А. Фуксъ нашла себѣ ревностнаго помощника по дѣлу устройства литературныхъ чтеній. Еще въ бытность въ Петербургѣ Э. П. завязалъ знакомство съ литераторами, особенно съ Пушкинымъ. Казанское преданіе гласитъ, будто Пушкинъ даже останавливался, будучи проѣздомъ въ Казани, именно у Э. И. Перцова. Впрочемъ, это преданіе, повидимому, неосновательно {По этому вопросу мною написана особая статья. См. "Новое Время", суббота, 3-го ноября 1903 г., приложеніе No 9943, стр. 7--8.}. Э. П. былъ сотрудникомъ мѣстнаго органа "Заволжскій Муравей", но имѣлъ доступъ и въ столичные журналы, напр., печатался въ "Библіотекѣ для чтенія". Отдѣльнымъ изданіемъ вышла его комедія "Андрей Бичевъ или смѣшны мнѣ люди!" Спб. 1833. При первой встрѣчѣ Э. П. производилъ самое выгодное впечатлѣніе, которое, впрочемъ, потомъ, кажется, испарялось. Такъ было, напр., съ Евгеніемъ Абрамовичемъ Баратынскимъ, который, несмотря на всю свою осторожность, сначала просто былъ очарованъ Перцовымъ, встрѣтившись съ нимъ въ Казани. Въ своихъ интимныхъ письмахъ къ И. В. Кирѣевскому {"Татевскій Сборникъ" С. А. Рачинскаго, 1899, стр. 32, письмо No 23, отъ 18-го января 1832 г. изъ Казани.} Е. А. пишетъ: "Подумай, кого я нашелъ въ Казани. Молодаго Перцова, извѣстнаго своими стихотворными шалостями, котораго намъ хвалилъ Пушкинъ, но мало: это человѣкъ очень умный и очень образованный, съ рѣшительнымъ талантомъ. Онъ мнѣ читалъ отрывки изъ своей комедіи въ стихахъ, исполненные живости и остроумія. Я постараюсь ихъ выпросить для "Европейца" {Журналъ И. В. Кирѣевскаго.}. Съ нимъ однимъ я здѣсь говорю натуральнымъ моимъ языкомъ". Тотъ же отзывъ, хотя уже съ оговорками, Баратынскій повторяетъ и далѣе {No 26, стр. 35, отъ 1832 г.}: "Посылаю тебѣ небольшое стихотвореніе Перцова, которымъ я очень недоволенъ. Онъ много мнѣ читалъ лучшаго, и я не знаю, почему онъ выбралъ эту пьэсу для "Европейца". Я съ нимъ объ этомъ поговорю. Онъ мнѣ читалъ комедію, написанную прекраснѣйшими стихами, исполненную остроумія, а ея многіе характеры изображены вѣрно и живо. Онъ съ рѣшительнымъ талантомъ; но видно, не всѣ роды ему одинаково даются". Но, когда самъ Перцовъ побывалъ въ Москвѣ и повидался съ И. В. Кирѣевскимъ,-- въ томъ же году Баратынскій пишетъ уже совсѣмъ иное, повидимому, разочаровавшись въ своемъ новомъ другѣ {No 32, стр. 42, отъ 1832 г.}: "Перцовъ тебѣ совралъ. Будущую зиму я непремѣнно проведу въ Москвѣ... Знакомый мой, Перцовъ, кажется, не очень тебѣ понравился. Признаться, и у меня не весьма лежитъ къ нему сердце. Можетъ быть, онъ -- человѣкъ съ умомъ и даже съ хорошими душевными качествами, но какъ-то существо его не гармонизуетъ съ моимъ. Мнѣ съ нимъ неловко и невесело". Такъ скоро изгладилось блестящее впечатлѣніе, оставленное Перцовымъ въ первый моментъ знакомства; а Баратынскій не былъ человѣкомъ, легко мѣняющимъ свои привязанности.