Не владѣетъ нашей думой,
То отрадной, то угрюмой
По внушенью твоему?
Не всегда ли безотчетно,
Добровольно и охотно
Покорялись мы ему?"
Поклонники Пушкина, превратись въ безмолвное вниманіе, долго прислушивались къ рокотанью его стиховъ. Здѣсь Полежаевъ перечисляетъ тѣ произведенія Пушкина, которыя, повидимому, произвели на него особенное впечатлѣніе и казались ему наиболѣе великими: онъ называетъ Пушкина "пѣвцомъ любви, тоски, страданій неизбѣжныхъ", пѣвцомъ "Людмилы и Руслана", Земфиры (т.-е. "Цыганъ"), Невскихъ береговъ (т.-е. "Евгенія Онѣгина") и единственнымъ пѣвцомъ волшебнаго ("Бахчисарайскаго") Фонтана". Очевидно, послѣдняя поэма очень нравилась Полежаеву ......
Пушкинъ мчалъ, уносилъ по лону водъ мятежныхъ своихъ плѣнительныхъ стиховъ; его слушали томимые пріятнымъ содроганьемъ. Но вдругъ наступила катастрофа:
И Пушкинъ -- трупъ! и Пушкинъ -- прахъ!
Надъ его головой вознесся не вѣнокъ, но факелъ погребальный. Пушкинъ -- прахъ, и прахъ непробудимый! Современники были вдругъ поражены невольнымъ ужасомъ: угасъ и навсегда Державы Сѣверной баянъ, милльонами (!) любимый!