А Саша тутъ и распустился,
И чувствуетъ, что виноватъ,
Раскаялся и прослезился.
А дядя? Боже мой, какъ радъ.
Повѣсу грязнаго обмыли,
Сейчасъ бѣлья ему, сапогъ,
И съ головы принарядили,
Какъ лучше быть нельзя, до ногъ.
Саша, благодаря доброму дядѣ Александру Николаевичу, началъ разыгрывать свѣтскаго молодаго человѣка. Скромничая при дядѣ, онъ вознаграждалъ себя втихомолку (строфы XIII--XV):
Но какъ же былъ зато онъ скроменъ