В ближайшие годы чукчи и эскимосы хотят развести оленей, так как подножного корма здесь будет вполне достаточно. В бухте Сомнительной, где находится могила Найта, умершего в 1923 году, были обнаружены рога диких оленей, что говорит о том, что когда-то здесь олени жили.
Чукчи и эскимосы — женщины — все с иссиня-черными волосами и раскосыми глазами, украшаются так же, как и любые модницы запада, только оригинальнее: они татуируют себе нос, губы и подбородок; мужчины выстригают волосы на голове, оставляя челки на темени или вокруг головы.
Меня поразили имена (фамилии) туземцев, с которыми я разговаривал: Линевич, Стессель, Куропаткин… Я задумался над этим явлением, но понял его, когда узнал о том, что все они были когда-то крещены «добрыми дядями» — миссионерами, давшими им такие красивые прозвища в честь «героев» русско-японской войны.
Особый «духовный» вид патриотизма.
Помимо этих духовных забот, выразившихся в массовом крещении ничего не понимающих туземцев, в их воспитании участвовали «просвещенные коммерсанты», внедрявшие среди туземцев водку и венерические болезни.
С крестом и спиртом и болезнями шествовала «культура» на далекой Чукотке.
В настоящее время когда-то крещеные туземцы забыли об этих именах и попрежнему называют себя и своих детей именами, свойственными им: Амринзант, Кабада, Каюр, Кай, Наукан, Инчаун и т. п.
В раздумьи я продолжаю свое знакомство с обитателями [в исходнике здесь опечатка, — прим. сканировщика].
И постепенно я убеждаюсь в присутствии чего-то огромного и нового, обвеявшего забытых когда-то всеми полудикарей. Я убеждаюсь в этом, познакомившись с рядом отдельных обитателей острова.
Из них я запомнил комсомолку «Сасыньку», как она отрекомендовалась мне, и ее друга, юного охотника Этильнута.