-- Чево изволишь, Прохоръ Тимоѳеичъ?-- послышался густой, грубоватый голосъ подъ окномъ.
-- Дакось харю сплеснуть... Да самоваръ бы... Экъ я пр о спалъ! Обѣдни раннія...
-- Я ужь заглядывалъ, да спишь, вижу... Сейчасъ, сейчасъ наставлю и воды зачерпну -- мигомъ!
Минутъ черезъ пять, въ низенькой двери конторки показалась темная, курчавая голова согнувшагося вдвое высокаго мужика, настоящаго русскаго богатыря по сложенію и благообразію. Въ одной рукѣ онъ держалъ ведерко съ водой, въ другой -- ковшъ, которымъ наполнилъ черный двуносный умывальникъ, висѣвшій надъ новою лаханью, въ углу.
-- Што, выгружаютъ?-- обратился Прохоръ Тимоѳеичъ къ вошедшему, готовясь умыться и засучивая рукава розовой ситцевой рубахи.
-- Эва!... Со свѣтомъ начали.
-- Много еще въ бѣлянѣ-то?-- продолжалъ допрашивать плескавшійся около чернаго двулицаго Януса, клевавшаго, носами.
-- Мало ли добра въ бѣлянѣ,-- али ее скоро проберешь?... Половины еще не выгрузили.
-- Какъ же быть-то, а? Посудину-то я просваталъ, только къ сроку штобы, а то покупателя упустишь,-- не переставалъ умывшійся, утиравшій красное влажное лицо грязнымъ, грубымъ утиральникомъ, сорваннымъ съ гвоздя.
-- Срокъ-отъ дологъ ли?