-- Какъ же ей, то есть, обращаться-то? Ставятъ што ли ее какъ, или плавомъ? Подъ сазана, сказывали.

-- А, да. Это, вишь ты, я для особаго дѣла изготовилъ. Ладно временемъ ловитъ эта штука-то. Ну мѣста опять, -- по мѣстамъ все же глядя.

-- Какъ это, по мѣстамъ?

-- По мѣстамъ-то.... А вотъ, ловили мы, лѣтъ, пожалуй, десятокъ, поболѣ будетъ, на Прорвѣ и ни годъ, ни два ловили. Чудн о е мѣсто евта Прорва -- иное стоишь, стоишь мѣсяца полтора, два, нѣтъ тебѣ ни пера 15) еле на котелъ убиваешься, а другой разъ, хватитъ тебѣ вѣтерокъ, заснешь -- безрыбье, а проснешься, рыба кишмя кишитъ тебѣ кругомъ. Про сазана я. И лавливали мы тамъ, зд о рово лавливали времемъ. Вотъ, помню, одно лѣто -- въ концѣ мая было, ничего допрежь рыбы не было, а тутъ ровно изъ земли взялась. Видимъ сазанъ наруже ходитъ, такъ перомъ и чертитъ по водѣ.... ахъ ты, оказія! Ну, половили въ вечеру-то, а вѣтеръ съ моря. Сильнѣй, да сильнѣй, къ ночи совсѣмъ штормъ. И былъ-то какіе-нибудь два-три часа, полоса была, прогремѣла и баста, а сильна дула. Прорву-то знаешь -- свиститъ по прорану вода, противъ и на праходѣ не выгребешь, а не то што. Вотъ его, видно, и проперло.... Однако къ обѣду стихать, стихать и совсѣмъ стихло. Мы сейчасъ въ лодки, неводъ набрали -- чего дремать-то. Куда бѣжать? По всѣмъ правамъ, по вѣтру надо. Пошли, парусомъ еще, -- живо таково. Вѣтеръ чуть хилитъ, а вода все претъ еще. Вышли въ морцо, въ черни-то, знаешь, чай? идемъ дальше -- ничѣмъ ничего! И куда онъ провалился, диво только. Островокъ тутъ, да ты знаешь, къ абамъ-то 16); смотримъ, что за красная это полоса, молъ -- не мѣлякъ ли? Не надо быть, ровно. А правѣе, къ островку-то встанъ видна. "А, вѣдь, это, братцы, сазанъ? Постой, мы те жигнемъ, молъ, погоди". Посадили мы, да на шестахъ, да на шестахъ, тихо.... А онъ такъ и встаетъ, такъ и сѣчетъ -- дрожь тебя беретъ -- такъ бы въ воду и кинулся! Идемъ, я тоже шестомъ легонько упираюсь, "мотри, молъ, ребята, не мѣлякъ ли это?" на полосѣ-то это я, значитъ говорю, а самъ суюсъ, да суюсь. Вотъ только на рубецъ-то на самый попали, какъ онъ изъ-подъ шеста-то у меня хлыснетъ -- и пошелъ, и пошелъ. Задѣлъ-то я одного, да онъ и другихъ вѣрно, потревожилъ -- зашевелились тоже. Постой, молъ, ребята, тише! Сазана-то, гляди, кожь ровно дорбга. Вотъ мы персшли его, да къ островку-то и давай метать, и давай метать. Вотъ, какъ обгородили мы его, пріятеля -- всѣ въ воду, тянуть, тянуть, тянуть, а неводъ-то подайся малость, да и не съ мѣста -- што его тутъ было, Господь вѣдаетъ. Сходили, матню растащили -- пошелъ по-малу, пошелъ, неводъ-то; только онъ, не будь плохъ, осмотрѣлъ видно, видитъ некуда, да какъ шаркнетъ въ правое крыло, неводъ-то и вынесъ -- ядро-то. А намъ и не въ домекъ съ первоначалу-то, што, молъ, это легко пошло -- въ мотню видно повалилъ. Послѣ ужъ увидали, что ворота-то сломаны -- настежъ стоятъ. Такъ руками и вскинули! Такъ што? Мы въ приводахъ-то, да въ мотнѣ штукъ близь тыщи взяли. И сазанъ былъ -- заломъ 17)! Ну, куда тутъ бѣжать, самъ знаешь, впору рыбу-то до мѣста дотащить -- на веслахъ-то не скоро дохромаешь. Пока выкидали, пока раздѣлали, посолили, пока што, анъ и вечеръ на дворѣ.... А жаль упустить было.

-- Дѣдушка, да мы про погоняй говорили, ты сказывалъ, по мѣстамъ онъ. У чего жъ здѣсь мѣста-то?

-- А вотъ, пожди, къ тому веду -- некуда торопиться-то намъ. На утро, только еще свѣтать на небѣ-то стало, поднялись мы. Глядимъ, тишь мертвая -- комара за сто сажень услышишь. Роса, ровно дождикъ, пала, а его, комара-то -- пыль, да и все тутъ. Въ глаза, въ ротъ, въ носъ идетъ, собака, въ уши пищитъ -- и роса его не беретъ. Вспомнишь тутъ Разина, заговорилъ бы -- не было бы этой муки-мучинской, -- разсмѣялся Макарычъ.-- Однако, не до комара ужъ тутъ. Напились мы поскорѣе чаю калмыцкаго. Похватали съ собою хлѣба, воды, котелокъ да и маршъ. Пошли опять въ морцо, на веслахъ ужъ -- похропали тоже.

-- И стало, братецъ ты мой, это, солнышко показываться, низко таково. Какъ полыхнетъ по камышамъ -- ровно цвѣтъ алый на махалкахъ-то разцвѣлъ -- розовымъ полымемъ сквозь свѣтитъ. Тѣнь, это, дли-и-инная отъ камышей по водѣ лежитъ, не шевельнется даже какой ни на есть листикъ махонькій -- вода то -- гладь Божья. Мушкара какая тронетъ на лету, сейчасъ видать. Отошли, это, далеко въ море-то -- ни души, тихо на тихо. Кому шумѣть-то, окромя вѣтра, знаешь, что кругомъ море на сто верстъ человѣка нѣтъ -- просторъ!... Хорошо!

Въ такую погоду, сказываютъ, мушкара какая не укроется, а не то, што сазанъ. Гдѣ, гдѣ, може за версту шевельнется по водѣ-то -- и то видать. Вотъ и запримѣтили мы далеко, къ чернямъ почесть, есть што-то. Рябитъ, ровно вода, въ одномъ мѣстѣ, а што такое -- далеко, не разберешь хорошо-то. Чему быть, думаемъ про себя, кромѣ рыбы, -- давай-ка туда. Подходимъ -- рыба!! Только круги по водѣ разбѣгаются -- такъ и встаетъ, такъ и встаетъ, гибель! Вотъ праздникъ, молъ. Чего это онъ? Ну, думаемъ, давнемъ мы его теперь. Одначе, пожди, трава въ водѣ-то ростетъ, да. Мы ближе, а она гуще; мы ближе, а она гуще. Кругомъ рыба, а взять нельзя. Неводомъ што здѣсь подѣлаешь?

-- Солдатъ-трава, што ли?

-- Да солдатъ-трава -- она самая. Вотъ они, мѣста-то! Вотъ онъ по травѣ-то по эвтой и гуляетъ, ровно въ рощѣ. Поди, возьми его -- и невода-то не выручишь.... Долго мы его караулили, не выйдетъ ли, молъ, на чистое мѣсто. Да не та рыбка -- только-что не говоритъ, а умнѣй человѣка-то много. Тамъ и ходитъ, а мелко -- малость поглубѣ аршина, чай, да и вода-то на утре уже изъ черней покатилася.... Однако, ждали, ждали, стояли, стояли -- съ тѣмъ и пошли.