Среди пехотинцев настроение к вечеру падает. Солдаты Брестского полка, очевидно, обескураженные неудачей с белостокцами, понемногу начинают возвращаться в казармы. Отсюда, захватив винтовки под командой фельдфебелей, прячась от матросов, они выходят в поле и пробираются в белостокские казармы.
Более решительно настроены моряки на судах. Когда делегаты «Очакова», вернувшись с берега, знакомят команду с выработанными требованиями, офицеры пытаются убедить матросов, что требования не могут быть удовлетворены немедленно. Часть команды, однако, настаивает на их немедленном удовлетворении. «В виду тревожного состояния команды» на крейсере откладывается до утра оглашение полученного приказа Чухнина, об’являющего, что все происходящее на берегу признается за мятеж. Командиру крейсера, против которого особенно настроена команда, разрешено с’ехать на берег «по болезни». Еще решительнее выступают в этот день отдельные «пантелеймоновцы». Сиротенко, находящийся на берегу, задумывает поднять броненосец. Днем он с некоторыми матросами приезжает на судно и обращается с речью к команде. На «Пантелеймоне» взвивается красный флаг, но только на короткое время: офицеры и часть матросов срывают его. Одинокая, кончающаяся неудачей, попытка группы матросов с Сиротенко во главе вызвать восстание еще резче подчеркивает несогласованность в действиях даже наиболее революционной части моряков.
Между тем в городе паника растет. Среди обывателей ползут темные слухи. Страх заставляет их верить, что ночью вырежут всех офицеров, так как только они, мол, удерживают солдат от перехода на сторону флота. Появление на улицах матросских патрулей, высланных по распоряжению комитета депутатов, усиливает панику. Начинается бегство из города буржуазии и семейств военных. По всем дорогам тянутся экипажи с уезжающими…
Утро 13-го ноября опять начинается митингами. Затянувшееся митингование грозит понизить настроение массы. Только отдельные ораторы призывают к активным действиям.
В этот день к матросам присоединяются саперная рота в полном составе и часть крепостной артиллерии. На саперов начальство надеялось и намеревалось ими заместить рабочих, забастовавших на ближайшем к Севастополю участке железнодорожного пути. Однако, саперы и слушать не хотят начальника инженеров крепости, приехавшего в роту, и под командой унтер-офицера Барышева, переправившись через бухту, подходят с красным знаменем к флотским казармам. Происходит братание. Это поднимает настроение. Пехота на улицах не появляется; в кучках, собирающихся повсюду, уже бранят ее.
Командный состав растерялся. Пытаясь воздействовать на судовые команды, оно то запугивает их, то нерешительно отступает перед ними. На «Очакове» матросам об’являют, что, если крейсер будет отвечать на сигналы с берега, то крепость и эскадра откроют по нем огонь. Приехавших на судно депутатов с берега пытаются не допустить к переговорам с матросами. Но когда команда заявляет, что она поддержит выработанные комитетом требования, офицеры и часть кондукторов[13] с’езжают с крейсера на броненосец «Ростислав». Делается еще несколько попыток выделить тех, кто «мутит» команду, добиться выдачи бойков от орудий и винтовок. Но комендор[14] Н. П. Антоненко кричит:
— Оружия не отдавать!
И приезжавшие офицеры снова уезжают, ничего не добившись.
Весь день во флотских казармах непрерывно работает комитет депутатов, состав которого пополняется новыми лицами. Вечером на заседание приезжает приглашенный депутатами самый популярный в это время в Севастополе человек — лейтенант Шмидт. Его встречают громкими «ура» и на руках вносят в комитет. Шмидт здоровается со всеми депутатами. Впервые в жизни они жмут руку офицера…