Письмо изъ Ревеля.
Издалека показались бѣлая высокая труба и соломенная кровля корчмы; нашъ извощикъ, лихой Пулковецъ, которому были извѣстны ласковые корчмари и корчмарихи по всей дорогѣ, прихлопываетъ кнутомъ. Лошади, бѣжавшія цѣлыя сутки весьма умѣренною рысью, пускаются во всю прыть {Какъ больной, я ѣхалъ въ Ревель на долгихъ.}; ямщику непремѣнно хочется блеснуть своимъ ухарствомъ въ глазахъ корчмаря, своего приятеля.-- Прискакали.-- Чухонецъ, стоя на порогѣ кланяется низко своему знакомцу и приѣхавшему барину {Чухонцы выговариваютъ б, какъ в. (Смотр. Путешествіе Н. А. Львова на Дудорову гору.) }. Извощикъ слѣзаетъ съ козелъ и идетъ въ корчму выпить маленькую. Между темъ добрый Эстлянецъ суетится и ухаживаетъ около кареты, мажетъ колеса, приноситъ пойло лошадямъ. Часто тронутый такимъ усердіемъ и жалкою фигурою сихъ бѣдныхъ Чухонцевъ, а давалъ имъ на водку болѣе обыкновеннаго; но мой ямщикъ всегда мнѣ за это выговаривалъ.-- "Помилуйте сударь, зачемъ ихъ баловать: отъ проѣзжихъ Нѣмцовъ они бываютъ довольны и спасибомъ, много что гривною.,
По всей дорогѣ, начиная отъ Нарвы до Ревеля, Чухонскія таверны построены одинакимъ образомъ: внутренность раздѣлена на двѣ половины; въ срединѣ въ сѣняхъ каминъ; на лѣво комнаты, или избы для приѣзжихъ, хотя не весьма опрятныя, но въ нихъ можно найти чистыя лавки и столы, исписанные и изрѣзанные именами славолюбивыхъ путешественниковъ; въ иныхъ бываютъ стулья даже зеркала, изрядныя, разумѣется, для Чухонцевъ. На полу разсыпанъ ельникъ; но это обыкновеніе нестерпимо для нашихъ Петербургскихъ; лишь только кто нибудь заглянетъ сюда позначительнѣе -- долой эти зеленые ковры! Отъ сего душистаго дерева, родственника романическимъ пихтамъ, кедрамъ и кипарисамъ, отворачиваютъ съ охотою носъ наши столичные. Оно напоминаетъ имъ о путешествіи, только не къ Ревельскимъ водамъ! Направо жилье для содержателя корчмы и приѳмная для его гостей, крестьянъ ближней деревни, приходящихъ сюда но воскресеньямъ потянуть винца и покурить табачку. Далѣе, правѣе и лѣвѣе, огромные сараи для лошадей и отдыха проходящаго дорогою скота.
Многіе изъ этихъ шинковъ стоятъ на весьма приятномъ мѣстоположеніи, и сельской ландшафтъ, ихъ окружающій, заставляетъ забывать закоптѣлую наружность, которая, какъ замѣчаютъ художники и путешественники со вкусомъ, имѣетъ нѣчто живописное.-- Въ самомъ дѣлѣ представьте себѣ избу, сложенную изъ плиты; мохъ и репѣйникъ растутъ въ ращелинахъ; съ высокою трубою и соломенною кровлею съ навѣсомъ; ласточки, вылетая изъ подъ нее, свистятъ и кружатся въ воздухѣ; лучи солнца, разсѣкая пробѣгающія тучи, освѣщаютъ мѣстами окрестности. То засвѣтлѣютъ зеленыя жатвы, то пестрыя стада, собравшіяся около сѣрыхъ, поросшихъ мохомъ камней, разсыпанныхъ по полямъ рукою природы. Изрѣдка освѣтится колокольня и высокой кирхшпиль сельской церкви, выглядывающей изъ за кустарниковъ; блеснутъ мелкія стекла готическихъ оконъ, и пѣтухъ подъ крестомъ, прикрѣпленный вмѣсто флюгера, кружится быстро отъ порывистаго вѣтра. Вотъ бѣлѣетъ красивое зданіе: это станція Энгелехтъ; и прямо вдали каменный мостъ съ тремя арками, темъ похожій на древній Римскій водопроводъ, что ни въ немъ, ни подъ нимъ нѣтъ вовсе воды.-- Она высохла отъ засухи. Звѣнитъ колокольчикъ почтовой телѣжки, пролетающей мимо съ быстротою молніи; раздаются унылыя пѣсни Эстляндца и скрыпъ его одноколки..... я вышелъ изъ кареты насладишься свѣжимъ воздухомъ и полюбоваться сельскимъ видомъ; но сильный и довольно холодный вѣтеръ принудилъ меня взойти въ корчму.
У дымнаго очага длинноволосая Чухонка, въ шапочкѣ, съ монистами на труди, разводила огонь и ставила чайникъ съ водою. Лучь свѣта, пробивающійся въ закоптѣлую трубу, и огонь отъ щепъ едва освѣщали ужасную темноту этого вертепа.-- Возлѣ очага сидѣли двое грязныхъ Эстонцевъ съ трубками и разговаривали между собою. Ихъ загорѣлыя, унылыя лица, были оживлены разговоромъ болѣе обыкновеннаго; по ихъ движеніямъ я замѣтилъ, что предметъ ихъ бесѣды занималъ ихъ очень много. Мой извощикъ зная нѣсколько словъ почухонски, вмѣшался въ разговоръ; но не могъ добиться настоящаго толку. Пришедшій корчмарь разсказалъ мнѣ, что рѣчь идетъ о сгорѣвшей недавно гдѣ-то корчмѣ, сожженной одною Эстляндскою фуріею изъ мщенія. Исторія была довольно любопытна, и еслибъ вмѣсто меня проѣзжалъ здѣсь знаменитый Шотландскій Баронетъ, то она доставила бы ему содержаніе для занимательной повѣсти. Не умѣя такъ красно излагать своихъ мыслей, я разскажу вамъ ее помоему. Содержателемъ сгорѣвшаго шинка былъ Чухонецъ Юганъ. Надобно вамъ замѣтить, что состояніе корчмаря имѣетъ большія преимущества въ глазахъ простодушныхъ Эстляндцевъ. Содержатель работаетъ, когда хочетъ, и то на себя, пьетъ вина и куритъ табаку вволю, и у него даже водится и денежка на праздничный день. Завидное состояніе! Юганъ наслаждался всѣми этими благими, и корчма приносила ему хорошій барышокъ. Онъ полюбилъ пригожую, курносую Эстляндку и прельстилъ ея сердце богатыми подарками, бисерными пронизками, пяти-алтынниками и двугривенниками съ ушками, мѣдными колечками и запанками. Любовь его увѣнчалась успѣхомъ. Можно ли отказать удалому и зажиточному корчмарю, который былъ притомъ и недуренъ собою? Но любовники не долго наслаждались благополучіемъ. Нашелся крестьянинъ, позажиточнѣе и попроворнѣе Юсана, и предложилъ откупъ за корчму болѣе его; къ этому присоединились извѣстныя всему селенію проказы и распутная жизнь корчмаря -- и Юганъ принужденъ былъ отказаться отъ выгодной должности. Что будешь дѣлать? Нашъ шинкарь, великой мастеръ продавать и попивать вино, не гораздъ былъ работать; будущее представляло ему голодъ и нищету. Прости, веселая, беззаботная жизнь! Простите, лучшій пѣнникъ и кнастеръ! Любовница раздѣляла его отчаяніе, и они сговорясь вмѣстѣ, рѣшились доказать дружбу своему лиходѣю. Новый содержатель и г тупилъ въ отправленіе своей должности; продажа шла лучше прежняго, и онъ смѣялся надъ безсильною досадою горемыки Югана: но мстятъ сильно иногда безсильные враги! И надъ нимъ это сбылось. Однажды въ темную ночь онъ пробужденъ трескомъ, дымомъ и пламенемъ -- корчма его горѣла; едва успѣлъ онъ спастись самъ; пожаръ истребилъ все его достояніе и притомъ же сгорѣло тутъ много рогатаго скота, отдыхавшаго въ сараѣ и принадлежавшаго Нарвскому мѣщанину. Дѣло было не шуточное, стали разыскивать и, какъ говоритъ пословица: шила въ мѣшкѣ не утаишь, узнали отъ сосѣдей, что въ ту ночь, когда случилось это происшествіе, любовница Югана вышла изъ своей избы съ фонаремъ и бродила около корчмы. По такому подозрѣнію схватили ихъ обоихъ. Долго не признавалась несчастная; но наконецъ, будучи обманута ложнымъ увѣдомленіемъ, будто любовникъ ея повинился, и она призналась въ своей винѣ. Въ глухую полночь прокралась злобная Эстонка въ сарай съ пламенемъ мщенія въ сердцѣ и съ пылающею лучиною въ рукѣ. Два раза зажигала она -- и дважды ей не удавалось; но долго ли могутъ противишься огню сухая соломенная кровля и легкія деревянныя стропила? Пламя разлилось быстро -- и мщеніе совершилось. Оба были наказаны.
По сему анекдоту нельзя однакожь сдѣлать общаго заключенія о нравѣ Эстонцовъ: пламя страстей въ нихъ рѣдко вспыхиваетъ; они вообще живутъ смирно; работаютъ, какъ автоматы; все ихъ удовольствіе напиться до пьяна въ праздничный день. Наши мужики приписываютъ имъ особенныя качества: по ихъ словамъ Чухны знаютъ лѣчить корешками и травами, умѣютъ ворожить, помогать душевнымъ недугамъ. Отнести ли то къ честности и простодушію ихъ характера, что ни воровства, или какихъ нибудь другихъ шалостей, не слыхать между ними? Не отъ того ли, что они неспособны ни къ худому, ни къ хорошему?--
Лошади отдохнули -- и мы пустились далѣе. Простите до слѣдующаго письма.
ПИСЬМО ИЗЪ РЕВЕЛЯ.
Въ воскресенье, въ прекраснѣйшій лѣтній день, мы пошли въ городъ. Со мною было двое моихъ молодыхъ родственниковъ, приѣхавшихъ послѣ меня, и я, какъ человѣкъ бывалой, назначенъ былъ путеводителемъ.
Форштадшъ, или предвѣстіе, окружающее Ревель, гораздо болѣе города; улицы шире, строеніе все деревянное и по большей части новѣйшей архитектуры: много большимъ, красивыхъ домовъ съ обширными садами, но и самыя ветхія избушки отличаются опрятною наружностію, напоминающее что-то Германское. Вездѣ чистенькіе палисадики съ тѣнистыми каштанами, акаціями, тополями и шиповникомъ. На крыльцахъ -- это любимое отдохновеніе здѣшнихъ жителей -- сидятъ почтенные Нѣмцы съ трубками; маменьки съ рукодѣльемъ.