Холод внутри; темнота вокруг; сплошной камень под ногами, с боков, над головою. Утомительно итти по узкому душному коридору. Но итти надо. Как долго!
А! вот слабый, точно фосфорический свет мелькает впереди… Ближе, яснее:.. Стены и свод начинают тускло выделяться из мрака. Все теснее путь.
Кончено! дальше некуда. Та же глухая стена замыкает коридор. Белая фигура неподвижно прислонилась к ней. Непонятная тревога охватывает душу. Надо, необходимо видеть…
Полотно скользит и падает. Лицо трупа… странно знакомые черты. Неподвижны мутные глаза: но с серых губ слетает беззвучный шопот: «это — ты!» Мэнни узнает себя.
Зеленоватые пятна выступают на мертвом лице, увеличиваются, сливаются. Западают и грязной жидкостью вытекают глаза: клочьями сходит гниющее мясо с костей… Вот его уже нет больше: одна костяная маска с ее стереотипной улыбкой.
Фосфорические огоньки носятся вокруг, вспыхивают ярче, погасают… В колеблющемся свете изменяется пустая улыбка; оживляются пыльно-желтые черты. Мэнни кажется, что он ясно читает их странную, немую речь.
«Это — ты, и это — все», говорит насмешливая маска. «И даже это — еще слишком много. Человек думает: тоскливо и скучно разрушаться в черной яме среди блуждающих огоньков. Так нет же! на деле гораздо хуже. Даже не то печально, что скоро исчезнут и эти пузырьки фальшивого света, порожденные разложением остатков твоего собственного тела. Пускай был бы мрак. Но — нет и его!
Да, если бы были мрак, скука, тоска… Мрак, который ты когда-то видел; скука, которую чувствовал; тоска, которую проклинал. Ты любил яркое солнце и бесчисленные формы, которые купаются в его лучах; глухая, беспросветная тьма, конечно, не то, — но она все же нечто в роде воспоминания о них. И это здесь отнято у тебя. Смена впечатлений напряженной жизни была твоей радостью, но и самая безнадежная скука заключает в себе смутный их отблеск, неопределенную веру в них. Здесь нет и следа этого. Борьба и победа были для тебя смыслом существования; когда их не хватало, ядовитый голос тоски говорил тебе о них. Теперь и он умолкает на-веки… В последних судорогах твоей мысли пойми этот итог, пойми — и прими его!
Я — это ты. Даже моя внешность и эта моя; речь — еще проблески твоей жизни, той, которая уходит. Значит, это все-таки что-нибудь, и оно бесконечно лучше того, что остается в дальнейшем, той непостижимой вещи, которая называется — ничто ».
Мучительным усилием Мэнни преодолевает боль, которая сжимает его сердце.