В другом месте той же брошюры Богданов так формулирует свое положение: пока рабочий класс не овладеет наукой, он не может, не должен предпринимать попытки осуществить социализм (см. стр. 69). Его задачей, по мысли Богданова, является: собирать, развивать, стройно систематизировать возникающие в недрах капиталистического строя зародыши новой культуры, элементы социализма, не покушаясь на непосредственный захват власти и преобразование общества до накопления необходимых элементов культуры (см. там же, стр. 74 и 103).
По представлению Богданова, элементы социализма и классовая культура пролетариата вырастают внутри капиталистического общества подобно тому, как элементы буржуазного строя созрели под оболочкой феодального общества. Такая установка сближает взгляды Богданова с выдвинутой реформистами и вульгаризаторами марксизма теорией «врастания» социализма.
Свойственная Богданову своеобразная переоценка культуры, которая лежит в основе его ошибочных взглядов, могла бы быть отпарирована одним замечанием самого автора, оброненным им в «Красной звезде». Размышляя о том, как произошло то убийство, которое так наглядно показало неспособность человека Земли ассимилировать культуру марсиан, он высказывает предположение, что тут имел значение неправильный выбор марсианами человека Земли. Если бы Мэнни выбрал рабочего, — говорит автор, — он, несмотря на свою культурную отсталость, обнаружил бы больше психической твердости и устойчивости: «Думаю, что Мэнни тут впал в ошибку расчета, придавая уровню культурности больше значения, чем культурной силе развития».
Не ту же ли ошибку допускает Богданов в своих научно-организационных рассуждениях? Не придает ли он больше значения уровню культурности пролетариата, чем его культурной силе развития? Мы думаем, что сам Богданов превосходно формулировал этими словами свою основную ошибку.
В заметке «О нашей революции» В. И. Лениным блестяще разработан тот же вопрос о культуре и революции. «Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков этот определенный „уровень культуры“), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы».[2] Богданов наравне с другими реформистами конечно не знал и не мог знать, какой именно уровень развития «всеобщей организационной науки» явился бы достаточным для того, чтобы приступить к социалистическому преобразованию.
Изложенные взгляды Богданова, хотя они в то время еще не были им так четко сформулированы, нашли свое отражение в «Инженере Мэнни» и на тех страницах «Красной звезды», которые предвосхищают сюжет, разработанный позже подробно в «Инженере Мэнни». В последнем романе автор преимущественно останавливается на борьбе идей, которая в заключительных главах принимает какой-то феерический характер. Борьба классов представлена заглушенной, действия масс нет. В философских и социологических рассуждениях проскальзывает идеалистическое восприятие мира, свойственное автору.
Ленин в одном из писем к Горькому в 1913 г. дает такой отзыв о романе: «Прочел его „Инженера Мэнни“. Тот же махизм — идеализм, спрятанный так, что ни рабочие, ни… редакторы в „Правде“ не поняли».[3] Все же «Инженер Мэнни», хотя и уступает «Красной звезде» как в идеологическом, так и в художественном отношении, представляет значительный интерес, как оригинальная попытка изобразить переходную эпоху к социализму. А по сравнению с такими произведениями, как роман Беллами, широко распространенный у нас в годы первой революции, или утопические новеллы Уэлса, романы Богданова, человека большой культуры и ума и сердца, пламенного идеалиста, в лучшем смысле этого слова, на протяжении всей своей жизни, — являются превосходным материалом для чтения.
Последние годы своей жизни Богданов посвятил всецело научной работе в созданном им в Москве «Институте по переливанию крови». Эта идея занимала Богданова с давних пор, еще в «Красной звезде» он писал о том, что марсиане применяли этот способ для обновления жизни. В 1928 году Богданов погиб при одном из опытов переливания крови, в котором он, с обычной для него самоотверженностью, принимал участие собственной кровью. Так жизнь человека, который более всего верил в то, что наука должна явиться освободительницей человечества, была принесена в жертву науке.
Бор. Легран
VI. 1929