О "Проблемах идеализма"

Чем меньше знает человек, тем больше презрения к обыкновенному, к окружающему. Разверните истории всех наук: они непременно начинаются не наблюдениями, а магией, уродливыми искаженными фактами, выраженными иероглифически, а оканчиваются тем, что обличают сущностью этих тайн, этих мудреных истин -- истины самые простые, до того обыкновенные, что о них вначале никто и думать не хотел. В наше время еще не совсем искоренился предрассудок, заставляющий ожидать в истинах науки чего-то необыкновенного, недоступного толпе, не прилагаемого к жалкой юдоли нашей жизни. До Бэкона так думали все...

А. Искандер 1

В истории человечества средние века представляют эпоху наибольшего развития и процветания авторитарных форм жизни. Авторитет господствовал во всех областях социального существования людей: система феодально-аристократических отношений охватывала всю "светскую" жизнь общества, система католицизма -- всю жизнь "духовную". Обе системы наложили свой глубокий отпечаток на все мышление людей, теоретическое и практическое: всякое право принимало форму привилегии, всякая истина должна была укладываться в рамки откровения. Величайший консерватизм существующих отношений придавал им в глазах людей характер чего-то абсолютного, неизменного: не было даже представления о возможности иных форм жизни.

Но как бы ни было иногда медленно движение потока жизни, он все-таки движется. Шаг за шагом, в долгой и тяжелой борьбе менялось его течение, эпоха застоя уступала место эпохе стремительного развития, век авторитета сменялся веком всеохватывающей критики. Однако и до сих пор этот процесс далеко еще не завершился. Поток эволюции несет с собою массу обломков прошлого, стесняющих и замедляющих прогрессивное движение. Рядом с развитием и критикой жизнь практическая и идейная сохраняет громадное количество элементов застоя и авторитета.

Этих пережитков прошлого так много, и гнет их так тяжело ложится на все жизненное и прогрессивное, что нам нет ни возможности, ни необходимости давать здесь их общее описание. Нас занимают в настоящий момент специально те случаи, когда пережитки эти пытаются контрабандой проскользнуть в будущее под флагом наиболее жизненных тенденций, в костюме самых передовых течений современности. Такие случаи становятся все чаще и приобретают все больше значения, по мере того как принципиальная победа новых начал становится все очевиднее, неизбежная гибель старых форм все несомненнее. Однако и подобного типа явления слишком многочисленны и разнообразны, и слишком смелою была бы попытка охватить их сколько-нибудь полно в обобщенном описании; мы имеем в виду остановиться на одном частном, весьма современном, а по нашему мнению, и весьма типичном, факте.

Чтобы не было недоразумений, мы заранее сделаем важную оговорку. Стремясь разоблачить "объективную ложь" реакционных идей и настроений, выступающих под маской прогрессивности, мы вовсе не думаем подвергать подозрению "субъективную правдивость" их носителей (пользуемся удачным выражением г. Струве, которое он применил в полемике с г. Михайловским)2. В идейной жизни обманщиками чаще всего бывают обманутые, потому что дух прошлого так же хитер, как и дух будущего, и люди легко становятся игрушками его стихийной воли. Здесь особенно важно не раздражаться, а -- понимать.

Перед нами новые статьи двух писателей, обладающих несомненной, несколько своеобразной известностью -- г. Н. Бердяева и г. С. Булгакова3. Статья первого носит пышное заглавие "Этическая проблема в свете философского идеализма" {Сборник "Проблемы идеализма", с. 91--136.}, статья второго -- внушительное заглавие "Основные проблемы теории прогресса" {Тот же сборник, с. 1--47.}. Дело идет о постановке и решении двух серьезнейших и в то же время наиболее жизненных философских вопросов -- вопроса о цели человеческой жизни и о ее реальном значении в общем ходе мирового процесса. В исследование таких вопросов сколько-нибудь добросовестный мыслитель вкладывает всю свою душу; и потому формы этого исследования всего точнее выражают нам формы мышления данного лица, а содержание выводов -- его основные практические мышления. С этой точки зрения статьи гг. Бердяева и Булгакова представляют большой интерес не только как характеристика их собственной психологии, но и как типическое для известной части общества явление. Выяснение и критику тех форм мышления и тех практических стремлений, которые выступают в этих статьях, мы и ставим в настоящий момент своей задачей.

Вопрос о цели человеческого существования решается для г. Бердяева моралью абсолютного долга. Это та мораль, которая ведет свое начало от "критики практического разума", голос совести, говорящий в душе человека, тот внутренний голос, который, не мотивируя, повелевает ему "ты должен" или "ты не должен делать этого",-- она признает за единственный и всеобщий источник морали, ее верховную санкцию; этому голосу она приписывает сверхопытное происхождение, принципиально отвергая всякую научную постановку вопроса о его генезисе. Принимая и проповедуя такую мораль, г. Бердяев считает возможным без строгого анализа отвергнуть всю ту критику, которую она пережила.

Резюмируем основные результаты этой критики. С одной стороны, она показала и выяснила, что идея чистого "долга" безнадежно пуста, что это -- голая форма, в которую может вкладываться самое различное содержание, что сама по себе она не указывает определенного направления для нравственной жизни. Долг означает то, что должно делать; дальше такой тавтологии эта доктрина логически неспособна идти. Ничего не прибавляют и такие производные формулировки, как положение, что "человек есть самоцель" и "самоценность" и т. п. формулировки эти имеют в виду человека исключительно как существо нравственное, т. е. опять-таки как представителя "долга" {Не более содержательна и та формулировка (в "Критике практического разума"), которая говорит: поступай так, чтобы максима твоей воли постоянно могла быть и принципом всеобщего законодательства. Здесь говорится только об идеальной всеобщности абсолютного долга, что относится, очевидно, к его форме, а не содержанию.}. В пустую форму каждому остается вложить свое собственное содержание, как и сделал Кант. Но у различных людей оно окажется различным, потому что внутренний голос говорит им не одно и то же; и как нельзя более естественными и законными явятся такие факты, что, например, один во имя долга пошлет другого на казнь за его убеждения, а этот другой, также во имя долга, спокойно умрет за них. Инквизиторы считали своим "долгом" жечь еретиков и при этом рассматривали душу еретика как "самоцель" или "самоценность", ради спасения которой следует пожертвовать его телом. На жизненный вопрос этики -- вопрос "что делать?" -- идея "долга" не дает определенного ответа. Только путем схоластической игры неясными понятиями возможно "вывести" из нее тот или иной ответ.