Неправда ли, какое великолепное презрение настоящего специалиста, знающего историю философии вплоть до Веневитинова и графини NN к невежественному субъекту, осмеливающемуся высказывать свое мнение!
Но — сначала два слова по существу вопроса. Можете вы себе представить «строение» предмета, который не имел бы «вида», т. е. чувственных свойств? Попробуйте. Дело в том, что «строение» есть такая же абстракция, возникающая из чувственного опыта, как «форма» и «вид». Строение предполагает различные части предмета и их взаимную связь. И все это — без всякого вида, не так ли?
Теперь — насчет учености настоящего специалиста… Я не считаю себя специалистом по истории философии, но занимаясь философией около двадцати лет, конечно, не мог попутно не ознакомиться с важными моментами ее развития. И вот, когда я прочитал приведенную лекцию Плеханова по «истории философии», должен сознаться, что не сразу решился поверить своим глазам. Понятие о форме как о законе или строении предмета — взнос Гегеля в логическое учение о форме!
Правда, Аристотеля многие историки философии считают великим плагиатором, но мне никогда не приходило в голову, чтобы он ухитрился украсть «взнос Гегеля»… А между тем указанное понятие о форме определенно высказал уже Аристотель, в своей «Метафизике» и раньше, в своей «Физике».
Приведу для иллюстрации несколько мест из той и другой работы (их можно было бы дать сколько угодно).
«Что касается формы, то она безусловно едина, а не разлагается, как субъект, на два элемента: форма — это, например, порядок, придаваемый материалам, которые образуют дом…» (т. е. очевидно, закон или строение этого дома, не так ли? А.Б. Это взято из «Физики», I, 30 по французскому академическому изданию).
«…Форма есть причина и конечная цель вещей» (в подлиннике «αίrία ή ού έυεχα» — вся закономерность, как ее понимает Аристотель. «Физика» II, 8,8).
«В другом смысле, причина есть форма и образец вещей, т. е. то, что делает их такими, каковы они есть (на современном языке — закон, определяющий их строение. А.Б.), со всеми разновидностями, которые они представляют. Например, то, что делает октаву — октавой, есть отношение двух к одному (закон! А.Б.); и вообще это — число вместе с соотношениями частей (строение! А.Б.)». Цитата взята из того места, где говорится о четырех видах причин — материи, форме, движении и конечной цели («Метафизика», V, 2,2).
«Произведения искусства суть вещи, форма которых находится в человеческом духе (здесь „форма“ означает художественную идею произведения, т. е. закон его строения ). А под формою я понимаю сущность, которая делает из каждой вещи то, что она есть, — и ее первую субстанцию. Ибо, с известной точки зрения, даже противоположности имеют тождественную форму (это „наружность“ что ли? А.Б.); бытие противоположное есть бытие, основанное на лишении данного; например, здоровье есть противоположность болезни, потому что отсутствие здоровья образует болезнь» («Метафизика», VII, 7,5).
«Здоровье» и «болезнь» как формы: это «наружный вид», не правда ли? Нужен был Гегель, чтобы понять форму в ином, не «поверхностном» смысле?