Такъ объясняется организаціонный парадоксъ. Мы живемъ въ мірѣ разностей: мы ощущаемъ только разности напряженій энергіи между внѣшней средою и нашими органами чувствъ; мы наблюдаемъ, мы измѣряемъ только разности между активностями и сопротивленіями. Если съ одной стороны рядъ активностей, а съ другой рядъ сопротивленій складываются не одинаково совершенно, то находимая въ опытѣ разность между обоими рядами окажется больше, чѣмъ результатъ сложенія прежнихъ отдѣльныхъ разностей: цѣлое больше суммы частей.
X.
Точное опредѣленіе организованности таково, что это понятіе оказывается примѣнимымъ универсально, на всѣхъ ступеняхъ бытія, а не только въ области жизни: всюду, гдѣ могутъ комбинироваться тѣ или иныя активности, тѣ или иныя сопротивленія. Изъ опредѣленія слѣдуетъ, что абсолютно-неорганизованное невозможно въ опытѣ; если бы оно и существовало, то мы ничего о немъ не могли бы знать Въ самомъ дѣлѣ, представимъ себѣ, чѣмъ оно должно быть: это такое сочетаніе активностей, въ которомъ онѣ направлены вполнѣ безпорядочно, вплоть до малѣйшихъ, до безконечно-малыхъ своихъ элементовъ. Слѣдовательно, всѣ эти ихъ элементы между собою сталкиваются, являются другъ для друга сопротивленіями, и во всемъ своемъ безконечно-большомъ числѣ взаимно-парализуются, взаимно уничтожаются. Но тогда они не могутъ оказать никакого сопротивленія нашимъ усиліямъ: тутъ нечего ощущать и воспринимать; съ точки зрѣнія нашего опыта, это -- чистѣйшее "ничто".
Даже когда мы наблюдаемъ "дезорганизованныя" сочетанія, то они всегда получаются изъ организованныхъ частей; иначе эти части не были бы доступны опыту. И весь міровой процессъ необходимо является для насъ процессомъ организаціоннымъ. Это -- безконечно развертывающійся рядъ комплектовъ разныхъ формъ и степеней организованности, въ ихъ взаимодѣйствіи, въ ихъ борьбѣ или объединеніи.
XI.
Мы хотѣли объяснить себѣ поражающія "схематическія совпаденія" различныхъ методовъ и продуктовъ какъ человѣческой дѣятельности, такъ и природы. Для этого мы искали общаго характера всѣхъ этихъ процессовъ, сознательныхъ и стихійныхъ, и нашли его, а именно -- характеръ организаціонный. Тѣмъ самымъ опредѣлилась и основа изслѣдуемыхъ совпаденій: пути и способы организаціи, которые, какъ видимъ, для самыхъ несходныхъ элементовъ могутъ оказываться сходными.
Это чрезвычайно важный для насъ выводъ. Если человѣкъ опираясь на свое сознаніе, а природа помимо всякаго сознанія вынуждены въ своей организаціонной работѣ итти одними и тѣми же путями; если централистическій способъ организаціи приложимъ для людей въ обществѣ, для муравьевъ въ ихъ родовой коммунѣ, для свѣтилъ въ звѣздныхъ системахъ, для электроновъ въ атомахъ; если ритмъ и періодичность служатъ организующимъ моментомъ едва ли не для всѣхъ явленій міра, и т. д., и т. д.,-- то въ нашемъ опытѣ возможно установить гораздо больше единства, чѣмъ до сихъ поръ допускалось обыденнымъ и даже научнымъ мышленіемъ. Вдумаемся въ этотъ выводъ:
Эти самые разнообразные, самые далекіе одни отъ другихъ, качественно и количественно, элементы вселенной могутъ быть подчинены однимъ и тѣмъ же организаціоннымъ методамъ, организаціоннымъ формамъ.
Въ чемъ состоитъ тайна науки? Въ томъ, что несоизмѣриморазличные ряды явленій наука связываетъ такъ, что результатомъ являются предвидѣнье и цѣлесообразность. Мы видѣли, что въ ея корнѣ лежитъ тайна труда, практики. Въ поискахъ за рѣшеніемъ мы еще расширили вопросъ: человѣческую практику мы сопоставили со всей жизнью, со всѣмъ движеніемъ природы. Все это обобщилось для насъ одной -- организаціонной -- концепціей. И вотъ, оказалось, что обобщеніе наше не только формальное, не голая отвлеченность: оказалось, что за нимъ скрываются какія-то еще глубокія, универсальныя закономѣрности, примѣнимыя ко всѣмъ и всякимъ организаціоннымъ процессамъ, каковъ бы ни былъ ихъ дѣятель, каковы бы ни были элементы.
Не ясно ли, что мы уже нашли ключъ къ тайнѣ? Еще не самое рѣшеніе, конечно, а принципъ рѣшенія, прямой путь къ нему. Въ самомъ дѣлѣ, если самые различные способы организаціи связываются закономѣрной общностью, и если ей не препятствуетъ самое крайнее несходство элементовъ, то въ организаціонномъ объединеніи того, что казалось несоизмѣримымъ, нѣтъ принципіальной загадки.