— Но в моей памяти встает несколько иная картина неба, чем теперь; я убежден, что я видел ночное звездное небо иным.
— Ты сейчас в несколько экзальтированном настроении. Просто ты в детстве читал книгу, где была изображена картина неба давно минувших веков, и эта картина врезалась тебе в память. Болезнь или потрясения временно лишили тебя памяти, может быть, даже у тебя на время прекратились вообще всякие мыслительные процессы. А теперь вот тебе кажется, что ты видел в природе созвездие Б. Медведицы иным, чем теперь. На самом же деле ты видел его не в природе, а в книге. Ибо не может же быть, чтобы ты жил тысячелетия назад, как цельный индивидуум.
— Повидимому, твои рассуждения правильны, но какое-то внутреннее убеждение говорит мне, что это не так. Рассудок, конечно, отказывается признать возможным существование отдельного человека в течение тысячелетий, но там, под водой, я склонен был не доверять рассудку. Некоторые факты... Я тебе когда-нибудь расскажу о них. И то, что ты мне рассказал до сих пор...
— Ложись, профессор, вновь на кушетку и отдыхай: поговорим как-нибудь потом об этом.
Но тут в разговор вмешалась Ли, внимательно рассматривавшая чертеж Б. Медведицы, сделанный профессором:
— Нет, Эйс, тут что-то не так. Я давно заметила, что наш друг — существо иного порядка. Есть ли человек на земле, который бы не знал нашего языка? А он ведь не знал его, должен был изучать. Он не знал также и языка подводных тварей. Его странные вопросы об исчезнувшем, удивление перед тем, что он видит, абсолютное незнание условий жизни теи... Нет, что хочешь, а профессор являет собой пример... пример...
— Ну, чего пример?
— Он особенный, совсем особенный. У меня такое впечатление, что он явился к нам из тьмы прошлого.
— Уж не думаешь ли ты, что он — один из тех, которые улетели период тому назад на Венеру?
— Не смейся, Эйс. Я больше вижу, чем ты. Расскажи нам, профессор, еще раз о всей твоей жизни под водой.