Это было ударом по человеческой гордости, по человеческому самолюбию.
Но это же было и несчастьем, — самым большим несчастьем, когда-либо посещавшим человечество. Это была угроза не только культуре — оледенение угрожало судьбе чуть не всего человечества, ибо в Старом мире было сосредоточено больше половины всего населения земли, а также все главнейшие культурные ценности.
Жизнь замирала, человек отступал перед мертвым дыханием ледяного севера, — отступал медленно, цепляясь за малейшую возможность, упорно борясь за каждую пядь земли.
Но неумолимые льды двигались, захватывая все б о льшие и б о льшие пространства, все крепче сковывая землю мертвящим покровом. Постепенно обезлюдели города и селения за Полярным кругом, а затем оледенение перекинулось дальше, к югу.
Перестали дымиться трубы заводов, погасли огоньки человеческого жилья, потухли очаги, не слышно было больше грохота поездов, шума моторов в воздухе и на земле.
Ледники взбирались на горы и длинными узкими языками стекали с них к югу. Моря не могли их остановить и, заполнившись ледяными горами до краев, послужили только удобным мостом для льдов с севера. Вымерли и иссякли реки, и их русла служили путями для движения ледников. Мощные здания городов, для которых раньше тысячелетия проходили бесследно, теперь падали под сокрушительными ударами ледяных масс, превращаясь в беспорядочную кучу развалин, и уносились на спинах ледников за тысячи километров от своего первоначального места.
Неумолимая смерть шла с севера.
Человек отступал, ибо он не умел бороться с ледниками. Может быть, он сумел бы защитить себя от холода, но только живая земля могла давать ему пищу, холодный же лед ничего не производил.
По пятам за человеком шло холодное безмолвие севера.
Белые медведи, дикие олени, песцы, да редкие полярные лисицы рыскали по безмолвным ледяным пустыням.