Это было так: гоми в числе многих десятков, ловкие и увертливые, давя и оттесняя друг друга, рвали руками и зубами бока акулы и тут же пожирали куски кровавого мяса. Многие из них по этому случаю были совсем без «намордников». Это было всего изумительнее для профессора: как они дышат?
Картина пожирания акулы была отвратительна: гоми здесь напоминали насекомых, копошившихся вокруг павшей собаки. Профессор не мог смотреть на это зрелище без отвращения. Какая мерзость! Химическая пища и одновременно — пожирание сырого мяса акулы. Человеческая организация и одновременно — ухватки шакала... Нет, все это выше его понимания.
— А, впрочем, — стал раздумывать профессор, — ведь едят же на севере эскимосы сырую оленину! Да, но они зато не знают химических палочек, их одежда — звериная, а не изумительная одежда гоми, которая, кажется, так же, как и их дворцы, совсем не подвергаются разрушению. И тем не менее налицо пожирание только что добытой акулы. Несомненно, это — атавизм. После этого не будет удивительно, если я однажды увижу гоми пожирающими себе подобного.
Так прошло около десяти минут. Вдруг пиршество было нарушено самым неожиданным образом. Вода кругом к этому времени сильно помутнела, — повидимому, от крови, но профессор все-таки отчетливо видел, как сверху камнем свалился на пирующих какой-то предмет; гоми рассыпались в стороны, обглоданный скелет акулы, перевертываясь, стал падать вниз, вслед за черным предметом и сейчас же исчез из поля зрения профессора. Несколько мгновений спустя мимо профессора стала падать вниз человеческая фигура: ноги были расставлены, голова свесилась на плечо. Человек падал боком.
Мартынов был сильно взволнован. Он еще не пришел в себя от зрелища пожирания акулы, мысли о гоми-выродках еще волновали его, а тут вдруг человек, падающий на дно моря! Откуда он? Мертвый или живой? Один из этих жалких тварей или такой же, как и он, Мартынов?
Но тут профессор вновь сделался свидетелем исключительного зрелища, перед которым пожирание акулы было сравнительно невинным развлечением.
Не успел еще утопленник войти в освещенную полосу моря, как один из гоми молнией кинулся к нему и впился зубами в его руку. Другие гоми бросились за ним. Профессор видел, как вырывали они мертвую руку из зубов людоеда, колотили его, кусали, били «хвостами», но тот стоически выдерживал пинки и удары и все глубже запускал зубы в руку.
— Не так-то легко, не так-то легко, — бормотал, волнуясь, профессор. — Шакал только что был возбужден свежей кровью акулы и теперь силен, как тигр. Ага, вот, кажется, выпустил! Но... что за ужас!
Гоми-людоед умчался, выпустив руку, но Мартынов увидел, что он держал что-то во рту. Это «что-то» оказалось кистью руки неизвестного человека: гоми начисто отгрыз руку немного повыше локтя. И при этом он работал только одними зубами, профессор это ясно видел! Ужасно: у этой твари не только нрав, но и челюсти волчьи. При этой мысли у профессора пробежал холодок по спине.
Мартынов быстро оставил свой наблюдательный пост и сошел вниз.