Не день, а целых три томительных дня прошло, прежде чем вернулся назад химик с электрическими фонарями и новостями.
Еще только показалась его голова над площадкой, а он уже кричал:
— Восьмой день идет война!
С ним оказался носильщик — старик-мингрелец с грузом свежих продуктов за спиной.
— Почему я так долго задержался? — заговорил химик, бросая тюки с газетами и фонарями. — И счастье еще, что успел на четвертый день сюда попасть. Наша авиэтка внизу, помните? Бак у нее пробит и в ней не было ни капли бензину. На ней я бы в полчаса добрался до аула, а теперь пошел пешком. Вы знаете, это километров пятьдесят. Хорошо еще, горец попался, дорогу указал, а то совсем бы пропал. В первый же день в лесах запутался, стадо зубров видел, — можете себе представить! Вы знаете, как я им обрадовался! Будто ледникового человека увидел. А говорили, что зубров уже и на Кавказе нет. Тут-то вот, в этих лесах, и попался проводник. Два дня шел пешком, словно бы я жил этак лет сотню назад. И подумать только, что наши предки здесь всего сто лет назад ходили таким образом — по 20 километров в день. Эгоист, я очень обрадовался, что живу теперь, а не на сто лет раньше. Пришел в селение, еле языком ворочаю и сейчас же спать. И еще недавно встал, всего часов шесть назад... Да, да, страшно сказать: началась война. Американский флот готов форсировать Дарданеллы, а, может быть, он уже в Черном море. Хотят захватить Кавказ, ибо только здесь единственное место на земном шаре, где есть еще нефть. Нефть им необходима для массового изготовления какого-то страшного газа... Дела, одним словом! Во всем селении осталась одна единственная авиэтка — какая-то старая колымага, лет двадцати отроду: все здоровые люди и авиэтки с ними ушли в Тифлис. Аэроплан старый, помните? Еще мы на нем недели две назад катались. Тоже взяли. Так вот, не будь этой старой машинки, не пришел бы я до сих пор. Лежит бедная теперь внизу: еле довезла нас двоих.
— Позвольте, вы нам не сказали самого главного: отчего не работает Тифлисская радиостанция.
— И верно: забыл. Работает, работает, вот это-то и плохо. Полагают, что это — дело рук морганистов. Откуда-то со стороны Греческого архипелага все время идут радиоволны и интерферируют с волнами Тифлисской радиостанции. Пробовала станция работать на волнах различной длины, но уже через полчаса слышимость ее сводилась к нулю. Теперь выработана целая азбука: 10 м. она говорит — на такой-то волне, 2 м. — на другой, 5 м. — на третьей и т. д. У меня все записано. Кроме того, несколько надо изменить конструкцию приемника. Я узнал, как это надо сделать. Тогда мы будем хорошо слышать.
Стали горячо обсуждать привезенные химиком новости. Несмотря на усталость, последний терпеливо и добросовестно рассказывал все, что сам узнал в селении от людей, недавно вернувшихся из Тифлиса. Он даже вынужден был подробно описать свою встречу с зубрами и обратное путешествие на авиэтке. Некоторые занялись просмотром газет и чтением писем из Москвы.
Вдруг Мартынов издал громкое восклицание.
— Послушайте-ка, что я тут вычитал, в этой газете.