Но скоро она заботливо снабдила профессора запасом «мелков» и «ралюмом» — револьвером гоми, имевшем вид желтой палочки, действие которой было тем не менее всегда смертоносно. Она же помогла профессору забраться в кабинку на субмарине, которая совсем неожиданно для профессора оказалась под бдительной охраной. Профессор искусно замаскировал вход в кабинку снизу, бывший и без того мало заметным и, повидимому, неизвестным для гоми. Кабинка помещалась как раз над мотором, которым приводились в движение все сложные машины подводной лодки.
Субмарина была погружена во мрак. Кругом царила могильная тишина, которая нарушалась только дыханием профессора.
— Хватятся или не хватятся? — в десятый раз спрашивал себя Мартынов, сидя в своем убежище.
В последние дни в его сознание вселились некоторые опасения, он начал думать, что, пожалуй, молчаливые и бесстрастные гоми, всегдашние свидетели его бесед с Эйсом, кое-что уловили из разговоров и сделали из этого соответствующие выводы. Похоже было на то, что они, если и не знали всего, то имели кой-какие подозрения и, конечно, чего доброго, примут свои меры. Стража около лодки давала повод для размышлений на эту тему.
Опасения Мартынова несколько увеличились, когда назначенный срок отплытия субмарины прошел, а сюда все еще никто не являлся. Ах, зачем он был так неосторожен! Редко мы умеем верно оценивать вещи и события: всегда недооценим или переоценим. Кажется, он недооценил гоми, и они его провели. А, может быть, тут виновата Нифе?
Профессор вспомнил, что в последнее время он почти никогда не оставался один — всегда около него была свита. Чон категорически отказался беседовать с ним по вопросу о его участии в испытании субмарины.
— Гоми не желают, чтобы Токи подвергался риску, — заметил он только.
«Не желают»! Профессор часто слышал это, и ему нередко приходило в голову, что положение его явно двусмысленное: ему оказывали все знаки почтения, но в то же время держали около себя, как пленника. Гоми почитали в нем какое-то высшее существо, но при случае не прочь были пустить в ход также ралюм, если бы он их не послушался.
Сидя в своем убежище, профессор вспомнил книгу, которую он читал в детстве. В ней описывался народ, живший в старину где-то в Азии. Народ этот поклонялся маленьким деревянным идолам, которым при удаче на охоте мазали морду жиром и кровью, а при неудачах — секли нещадно.
Профессор Мартынов тоже показался себе подобным божком, которого рыбы-люди при случае могут высечь.