Глава XXXIII.
Сражение на Черной.
(4-го (16-го) августа 1855 года).
Нельзя отрицать пользы военных советов, созываемых для обсуждения важных вопросов, встречающихся при ведении войны. Опытность главных сподвижников может указать даже гениальному полководцу средства для достижения задуманной им цели действий. Но самое решение важных вопросов не должно зависеть от многоразличных, нередко противоречащих одно другому, мнений. Мы знаем, что даже Суворов иногда созывал военный совет, как, наприм., при осаде Измаила; но уже тогда, когда измаильский штурм был непреложно решен в уме его, и когда оставалось ему только, убедив членов совета в необходимости трудного подвига, возбудить их усердие к исполнению возлагаемых на них действий.
Что касается до собственного мнения князя Горчакова о предстоявшем вопросе, то, с самого принятия главного начальства над войсками в Крыму, наш главнокомандующий не переставал высказываться о необходимости ограничиваться пассивною обороною и воздерживаться от решительного наступления. Так, между прочим, в письме его к военному министру, находим: "Было бы просто сумасшествием начать наступление против превосходного в числе неприятеля, главные силы которого занимают, кроме того, недоступные позиции. Первый день я бы двинулся вперед; второй -- я бы отбросил неприятельский авангард и написал бы великолепную реляцию; третий день я был бы разбит, с потерею от 10 до 15 тысяч человек, и четвертый день Севастополь и значительная часть армии были бы потеряны. Если бы я действовал иначе, Севастополь уже более месяца принадлежал бы неприятелю, и ваш покорнейший слуга был бы между Днепром и Перекопом (1)... Я бы желал, любезный князь, чтобы вы убедились в одной истине, которую я считаю непреложною, а именно, что принятая мною система осторожности есть, конечно, наилучшая, которой можно было последовать, и что полученные чрез нее результаты доставили неисчислимую выгоду для России" (2).
При всей невыгоде пассивной обороны, нельзя не сознать, что как только мы не воспользовались зимою с 1854-го на 1855-й год для уничтожения не-приятельской армии, то нам ничего не оставалось, как только отстаивать шаг за шагом Севастополь, в ожидании прибытия подкреплений и наступления глубокой осени, которая, по всей вероятности, заставила бы Союзников отказаться от их предприятий и удалиться из Крыма. Но все ожидаемые нами подкрепления едва могли вознаградить постоянные потери гарнизона от бомбардирования и болезней, а осаждающий мог еще более усилиться. Да и невозможно было удержать до осени неприятеля, подошедшего столь близко к оборонительной линии.
Ежедневно выбывали из наших рядов защитники Севастополя; остальные же, изнемогая при всем своем усердии, жаждали боя, который мог бы изменить их невыносимое положение, и не скрывали своего желания. Их поддерживал генерал-адъютант барон Вревский, прибывший из Петербурга еще в половине июня, чтобы собрать на месте сведения, в которых нуждалось военное министерство, и войти лично в сношения с главнокомандующим, на счет различных вопросов. касающихся продовольствия и подкрепления Крымской армии (3). Генерал Вревский, ознакомившись с положением дел в Крыму, пришел к заключению, что "оставаться до осени в настоящем положении -- значило бы понапрасну истощать собственные силы; ибо Севастополь, даже без усиленного бомбардирования и не считая обыкновенной убыли от болезней, поглощал ежедневно круглым числом до 250-ти человек. По расчету, выведенному из ведомости о потере наших войск, оказалось, что в девять дней, с 1-го {13-го) по 9-е (21-е) июля, у нас выбыло из строя от неприятельского огня 2,260 человек, следовательно до ноября мы потеряли бы еще около 30-ти тысяч человек, между тем как неприятель мог значительно усилиться. с этому надлежало присовокупить потерю достойнейших начальников; остававшиеся же на своих местах с каждым днем более и более изнемогали в силах физических и нравственных, а лица, вновь прибывающие, должны были знакомиться с положением дел и приучаться к совершенно новой для них деятельности. Наконец -- продовольствование войск было сопряжено с чрезвычайными затруднениями, а недостаток сена не позволял содержать до зимы и уменьшенное число лошадей". На основании этих соображений, генерал Вревский полагал необходимым: "по прибытии ожидаемых подкреплений, не отлагая далее, предпринять что-либо решительное, дабы, во что бы ни стало, выдти из того тяжкого положения, которое гарнизон Севастопольский выдерживает уже более 10-ти месяцев" (4 ).
Князь Горчаков, уверенный в невозможности успеха наступательных действий, не обладал до-статочною силою характера для поддержания своего мнения, и под влиянием генерала Вревского, волнуемый более нежели когда либо всегдашним опасением своим: что скажут в Петербурге о бездействии Крымской армии, решился атаковать не-приятельскую армию, как только прибудут двигавшиеся тогда к Севастополю три дивизии. Донося Государю о своем намерении, князь Горчаков писал, что как, до прихода ожидаемых нами подкреплений, Союзники будут так же усилены, то все невыгоды будут на нашей стороне. "Посему -- полагал главнокомандующий -- весьма было бы желательно продолжать систему темпоризации до осени; но навряд ли это будет возможно. Постепенное сближение подступов неприятеля к нашим веркам поставит Севастополь в крайне опасное положение. это в виду, я приготовляю все для атаки по прибытии сюда 4-й, 5-й и 7-й резервной дивизий, но решусь на нее только по необходимости..." (5).
В записке, представленной на Высочайшее имя, князь Горчаков, изложив необходимость, для спасения Севастополя, перейти к наступлению, как только прибудут 4-я, 5-я и 7-я резервная дивизии, т.е. около 1-го августа, писал, вместе с тем, о невозможности овладеть укрепленными высотами Сапун-горы. По мнению главнокомандующего: "необходимо было ограничиться попыткою сбить главные силы неприятельского обсервационного корпуса с позиции по левую сторону реки Черной, на высотах Федюхиных и Гасфортовых (против сел. Чоргун). Занятие нами этих высот будет иметь важные последствия: мы стесним неприятеля, лишим его изобильного водопоя в р. Черной и станем столь близко от позиции Сапун-горы, что будем ей угрожать ежечасным нападением, так что неприятель не может штурмовать Севастополь, не опасаясь атаки в тыл во время штурма; притом, подобный первый успех наш уронит дух неприятеля и может быть откроет виды для дальнейших выгодных действий. Но не должно обманывать себя. За успех и этой атаки ручаться невозможно..." (6).
Государь Император, незадолго до получения от главнокомандующего войсками в Крыму записки о предположенных им действиях, удостоил его Высочайшим отзывом, в котором писал: