Военный министр сообщает вам о наградах главным вашим сотрудникам; о прочих буду ожидать с нетерпением ваших представлений. Нижним чинам, кроме того, что вы, вероятно, уже дали от себя, Я посылаю еще по три знака отличия военного ордена на роту и 40 знаков для раздачи артиллерийской прислуге на батареях ( Всем нижним чинам, участвовавшим в деле 6-го июня Всемилостивейше пожаловано по два рубля ).
Брянскому егерскому полку, также отличившемуся в сем деле, приказал Я именоваться вашим именем; да послужит оно вам новым доказательством Моей искренней и сердечной признательности за ваше самоотвержение и неусыпную ревность, с коими вы всегда исполняли и исполняете, среди самых трудных обстоятельств, все поручения доверием Незабвенного нашего Благодетеля и Моим на вас возлагаемые...
Об оставлении Севастополя, надеюсь, с Божиею помощью, что речи не будет больше..." (63)
Из письма князя Горчакова к Его Величеству Государю Императору, посланного на другой день по отбитии штурма. видно, что этот блистательный подвиг не рассеял опасений главнокомандующего Крымской армии. По прежнему, он пишет об очищении Севастополя, которое -- "по всей вероятности, будет нам стоить от 10-ти до 15-ти тыс. человек": по-прежнему жалуется на недостаток в порохе. По словам его: "Вся беда в том, что Севастополь не был заранее укреплен с сухопутной стороны, хотя хорошими полевыми отдельными верками, Тогда расход пороха не выходил бы много из нормальной для больших крепостей соразмерности. Будь восемь или десять сильных отдельных верков, хотя полевых, на высотах, Севастополь окружающих, все дело было бы иначе" ... (64)
Восемь дней спустя, князь Горчаков доносил Государю Императору:
"После 6-го числа, неприятель медленно вел апроши к бастиону Корнилова и к бастионам 5-му и 6-му; действующие войска его отошли на левый берег речки Черной. Холера у него развивается, особенно у Сардинцев, у коих, по показанию дезертиров, умерло более 2,000 человек, и в числе их генерал Ла-Мармора, брат главнокомандующего. 7-я и 15-я дивизии пришли сюда Суворовскими маршами; у нас холерных немного; наконец -- почти совершенное прекращение огня неприятельской артиллерии дает нам возможность исправлять верки и сберегать порох, так что теперь я покоен в отношении порохового запаса. Все это и в особенности упадок духа у Союзников, после отбитого, стоившего им до 10 тыс. чел. штурма, дает благоприятнейший оборот нашим делам. Но не смею еще увлекаться надеждою. По числительному превосходству неприятеля и по близости его апрошей к 4 и 5 бастионам, не смею ручаться за успех, но если дело протянется до сближения сюда ополчения и 4-й и 5-й пехотных дивизий, то перевес будет на нашей стороне и можно будет помыслить о совокупном наступлении со стороны Черной и со стороны Севастополя от Корниловского бастиона, которое, хотя и будет нам дорого стоить, но ослабит действия неприятеля против Севастополя, а с наступлением осени он отплывет отсюда; другой зимы он не решится здесь провести"... (65).
Тогда же князь Горчаков писал военному министру, князю Долгорукову:
"Дело 6-го июня принесло нам двойную пользу: оно весьма ослабило дух неприятеля и дало нам десять дней сравнительного спокойствия (de tranquillite comparative), что дало мне возможность сберечь порох в такой мере, что я считаю себя на этот счет вполне обеспеченным. До 20-го июня, я получу 10 тыс. пудов, а до 1-го июля еще 28 тыс. пудов пороха", и проч. (66).
Некоторые из защитников Севастополя полагали, что следовало оставить его непосредственно по отбитии штурма 6-го (18-го) июня. И действительно -- очистив Севастополь и заняв позицию по северную сторону рейда, мы сохранили бы до 42-х тысяч человек, выбывших из фронта с 7-го (19) июня по конец августа. Но можно ли было ручаться, что преждевременная уступка Севастополя не поведет за собою потерю всего Крыма? В 1812 году, мы пожертвовали для сохранения армии Москвою, сердцем России. Но и Севастополь, после небывалой геройской обороны, имел высокую цену в понятиях русского народа, Мог ли решиться на такую жертву князь Горчаков, не предав себя на всем пространстве необъятной России горьким упрекам современников и потомства?