Французские же батареи не открывали огня весь день 6-го (18-го), и потому, с нашей стороны, по ним производились выстрелы лишь изредка, чтобы мешать работать. Против Англичан, с бастионов 3-го и 4-го, продолжалась непрерывная пальба, вообще же в сей день нами выпущено снарядов до 10-ти тысяч. У нас выбыло из строя, большею частью на 3-м бастионе, 83 человека убитыми и 460 ранеными. Потери, наносимые выстрелами с батарей Зеленой горы, продольно левому фасу 3-го и косвенно правому фасу 4-го бастиона, заставили нас устроить на них траверсы чрез каждое орудие. Французы, в предшествовавшую ночь и в день 6-го (18-го) октября, вывели участок первой параллели, длиною до 200 сажен, от батарей на Рудольфовой горе к капитали 4-го бастиона (29), что открыло главному распорядителю наших инженерных работ, полковнику Тотлебену намерение Союзников -- отказаться от неотлагательного штурма и приступить к правильной осаде Севастополя.
Неудача Французов и упорное сопротивление защитников Севастополя навели опасения на Англичан и заставили их усомниться в успехе предприятия Союзников, в особенности после записки, поданной лорду Раглану г. Каттлеем, который, проведя несколько лет в Крыму, полагал, что зимовка в этой стране могла быть гибельна для английских войск. По странному стечению обстоятельств, Раглан получил эту записку одновременно с нумерами Times'а от 4-го и 5-го октября н. ст., в коих помещено было известие о взятии Севастополя Союзными войсками. Редакция знаменитой газеты, не ограничиваясь сообщением этой важной новости, изъявляла мнение, что наш Государь будет принужден удалиться из своей столицы и искать убежища "где либо между Москвою и Казанью" (30). Наполеон III, тогда находившийся в лагере при Булони, также основываясь на слухах, объявил войскам своим о падении Севастополя (31). Легко вообразить, как были недовольны Союзные главнокомандующие преждевременными торжествами мнимого успеха, и в особенности тогда, когда пришлось отложить надежду на быстрое решение дела. Защитники Севастополя, борясь в течение целых дней с неприятелем, успевали по ночам не только исправлять, но и возводить новые укрепления. 7-го (19-го) октября, с нашей стороны выпущено зарядов 14 тысяч, и с 8-го (20-го) по 13-е (25-е) ежедневно от 10-ти до 12-ти тысяч (от 1,500 до 2,000 пудов пороха). Несмотря на то, что, начиная с 7-го (19-го) октября, Французы опять содействовали Англичанам огнем своих батарей, потери, понесенные севастопольским гарнизоном в продолжении 6-ти дней, с 8-го (20-го) по 13-е (25-е) октября, значительно уменьшились в сравнении с теми, которые понес гарнизон в первые три дня бомбардирования, именно ежедневный урон средним числом простирался всего до 254 человек (32). Причинами тому были: во 1-х, сооружение новых траверсов и других защит, и, во 2-х, искусство, которое приобрели опытом продолжительного бомбардирования "сигнальщики" -- большею частью матросы -- усматривать на полете большие снаряды и извещать об их направлении прислугу и прикрытие орудий. По протяжному крику сигнальщика "пушка-а-а!" каждый из людей, не занятых своим делом, скрывался за соседним траверсом; по крику: "мартелла!" или "мартына!", дающему знать о полете на батарею бомбы, люди ложились, либо уходили в блиндаж, но не прежде, как по второму крику: "бомба", потому что, в продолжении ее медленного полета, сигнальщик успевал оповестить о ней вторично. Впрочем, падение снарядов иногда было так часто, что сигнальщик не имел возможности следить за их полетом, и тогда никто не обращал на них внимания. "От руки Божией не уйдешь" -- говорили наши солдаты (33).
Союзники, будучи принуждены отказаться от покушения овладеть Севастополем открытою силою, избрали главным пунктом своей постепенной атаки 4-й бастион, капитан-лейтенанта Завадовского, который был окружен с трех сторон командующими высотами, что способствовало осаждающему, расположив батареи дугою на пространстве трех верст от Рудольфовой до Зеленой горы, охватить ими незначительный фронт бастиона, длиною не более версты, и, пользуясь местностью, образующею склоны к нашей стороне, устроить батареи в несколько ярусов, амфитеатром. Местность, на которой находился 4-й бастион, составляя узкую высоту между широкими балками с весьма крутыми берегами, не дозволяла пристраивать к бастиону фланкирующие части, для доставления ему близкой перекрестной обороны, и потому приходилось оборонять впередилежащую местность мало действительными выстрелами с отдаленных батарей, расположенных позади 3-го и 5-го бастионов. К тому же, 4-й бастион, по положению своему, представлял Союзникам удобство доставки орудий. снарядов и материалов от Камышевой бухты. Вместе с усиленным бомбардированием 4-го бастиона, Французы действовали по бастионам 5-му и 6-му, как для ослабления стоявшей на них артиллерии, так и для отвлечения внимания от пункта главной атаки.
Как только обнаружилось намерение Французов -- вести постепенную атаку против 4-го бастиона, то приступлено было к работам для противодействия неприятелю: позади 5-го и 3-го бастионов сооружены новые батареи; за правым фасом 4-го бастиона насыпан эполемент для 4-х мор-тир; устроены траверсы на правом фасе 5-го бастиона, на батарее Никонова и на других пунктах (34).
Англичане, с своей стороны, вели вспомогательную атаку на 3-и бастион и усилили огонь по кораблю Ягудиил. Каленые ядра, бомбы и ракеты осыпали корабль и стоявшие вблизи его два блок-шифа, производя беспрестанные пожары. В седьмой день бомбардирования, 11-го (23-го) октября, в корабле уже было 72 пробоины, и потому князь Меншиков приказал, чтобы он оставался на своем посту только ночью, а на рассвете ежедневно оттягивался к морскому госпиталю; но и там стоянка не была безопасна. Одна из бомб пробила ют и разорвалась в верхней палубе кают-компании, где находились 7 офицеров, но не нанесла им никакого вреда (35).
В ночь с 8-го на 9~е (с 20-го на 21-е), для замедления неприятельских осадных работ, были высланы с 1-го отделения на Рудольфову высоту 212 охотников, от Минского и Углицкого полков, 5-го резервного батальона Белостокского полка и 33-го флотского экипажа, в двух отрядах, под начальством лейтенанта Троицкого и мичмана князя Путятина. Захватив врасплох часовых, наши охотники ворвались в траншеи, взошли на батареи No 3-го и 4-го, перекололи сонных Французов и заклепали 7 (по другим сведениям -- 19) орудий. Прибытие на батареи неприятельских резервов заставило отступить наши небольшие отряды, с потерею убитыми 4-х и ранеными 15-ти человек. В числе убитых находились оба начальника наших отрядов (36).
В ночи с 9-го на 10-е (с 21-го на 22-е октября, Французы вывели подступы из первой параллели, по капитали 4-го бастиона и против ре-дута Шварца, и заложили участок 2-й параллели. С приближением французских траншей на 200 сажен к 4-му бастиону, можно было уже действовать по ним картечью, причем требовалось не усыпное наблюдение за неприятелем ночью, С этою целью, в ночи на 18-е (25-е) октября, вместо обыкновенной цепи парных часовых, впереди 4-го бастиона, были выставлены два сильные секрета, до 20-ти человек в каждом, составленные из пластунов, привычных к наблюдению за неприятелем. По первому донесению из секретов о появлении неприятеля у вершины Городского оврага, секреты были сняты и открыт сильный картечный и штуцерный огонь в указанном ими направлении, а чрез четверть часа пальба прекращена и снова высланы секреты. Таким образом действуя, то высылая секреты, то обращая огонь на указываемые ими пункты, мы замедляли работы неприятеля, который, в продолжении всей ночи, успел вывести только один короткий зигзаг от оконечности второй параллели. Как, по мере приближения неприятельских подступов, важность ружейного огня с нашей стороны постепенно возрастала, а между тем 4-й бастион был занят на всем протяжении своем артиллериею и траверсами, то на контр-эскарпе его правого фаса устроили банкет для помещения около 50-ти стрелков, отчасти отрывкою уступа, отчасти же присыпкою его из земли и плиты; а на верху контр-эскарпа уложили земляные мешки с образованием бойниц. В случае штурма, стрелки должны были немедленно отойти на правый фланг, чтобы очистить место для действия с бастиона картечью.
В продолжении бомбардирования с 5-го по 18-е (с 17-го по 25-е) октября, расход зарядов с нашей стороны простирался до 125-ти тыс. (более 20-ти тыс. пудов пороха). Опасаясь, чтобы, при такой огромной растрате зарядов, не истощились вскоре боевые запасы, находившиеся в Севастополе. князь Меншиков приказал, для обсуждения этого важного вопроса, составить особый совет, который счел нужным сделать распоряжение о всевозможном сбережении зарядов на батареях и принять меры для немедленной доставки в Севастополь пороха из ближайших складов. Тогда же последовало приказание главнокомандующего -- перевести больных и раненых из помещений, подверженных неприятельским выстрелам, в более безопасные места; впоследствии же больных стали перевозить на Се-верную сторону. Весьма большую пользу в гигиеническом отношении принесло распоряжение князя Меншикова -- выдавать войскам Севастопольского гарнизона ежедневно по фунту мяса и по две чарки водки. Эта мера имела большое влияние на поддержание бодрости и здоровья наших солдат при тех чрезвычайных трудах, которые они должны были переносить, работая денно и нощно на оборонительной линии (37).
Император Николай, по получении первого донесения о бомбардировании Севастополя, писал князю Меншикову:
"Сейчас получил твои два донесения, любезный Меншиков, от 5 и 6 чисел. Слава Богу, слава героям, защитникам Севастополя! Первое покушение отбито со славой; будем надеяться на милость Божию и впредь.