2,002 человека
Следовательно, урон Союзной армии вообще простирался до 3,353-х человек (51).
Потерю нами сражения на Алме легко объяснить как значительным, почти двойным, превосходством неприятеля в числе войск, так и плохим вооружением нашей пехоты; но, кроме того, были и другие, столь же несомненные, причины неудачи, понесенной нашею армией. Отлагая впредь их изложение, считаю весьма важным, прежде всего, решение по возможности вопроса: следовало ли принять бой на избранной нами позиции? Конечно, эта позиция представляла выгоду господствующих высот, для овладения которыми неприятель должен был сперва перейти с некоторыми затруднениями реку Алму, а потом взобраться на кручи, почти неприступные на нашем левом крыле и обороняемые сильным огнем артиллерии на правом. Обход левого крыла позиции, по свойствам тамошней местности, казался невозможным, а обход нашего правого фланга требовал от неприятеля, чтобы он удалился от своего флота и подверг себя опасности быть отброшенным от моря в безводную и скудную средствами часть Крымского полуострова. Сам Раглан, приняв во внимание это обстоятельство, не отважился направиться в обход нашей позиции, как условлено было между Союзными полководцами, а двинулся против нашего правого крыла с фронта. Но, к сожалению, выгоды позиции, избранной князем Меншиковым, не вознаграждали главного недостатка ее -- несоразмерности ее протяжения с числом занимавших ее войск. Не считая даже двухверстного пространства по Алме, ниже Алматамака, (считавшегося неприступным, и которое действительно было таким, если бы мы им воспользовались), длина позиции от Алматамака до Тарханларского трактира не менее шести верст, и потому едва ли могла быть упорно обороняема 85-ю тысячами человек с 84-мя орудиями. Следовательно, по всей вероятности, надлежало, отказавшись от фронтального прикрытия Севастополя, занять фланговую позицию между Качею и Бельбеком. Ежели Союзники, и после победы при Алме, не осмелились атаковать Северное укрепление, то едва ли бы они решились на то в виду еще не расстроенной нашей армии. Еще затруднительнее для них было бы движение мимо русской армии, на южную сторону Севастополя. В таких обстоятельствах, болезнь и отбытие вскоре маршала Сент-Арно и нерешительность его преемника могли усилить и без того уже существовавшее несогласие между Союзными полководцами и замедлить их действия, что послужило бы в пользу князю Меншикову, ожидавшему прибытия подкреплений.
Если же князь Меншиков считал необходимым для спасения Севастополя сразиться с сильнейшею почти вдвое Союзною армией и решился принять бой на Алме, то следовало не только исследовать свойства избранной позиции во всей подробности, но и по возможности усилить ее искусственными средствами. Рекогносцировка местности по течению Алмы была поручена генерального штаба подполковнику Залесскому, и на основании его донесения левое крыло позиции от морского берега до селения Алматамака признано неприступным. Должно ли приписать такую оплошность небрежности этого обозрения, или неопытности офицера, впервые участвовавшего в кампании? Такой вопрос не имеет особенной важности, лишь только сообразим, что главнокомандующий, поседелый в боях, должен был сам объехать позицию и удостовериться лично в безошибочности сведений, собранных офицером, производившим рекогносцировку. Быть может и он признал бы левое крыло позиции неприступным, но с условием, чтобы оно было обороняемо небольшою частью его армии; совершенно же оставить без обороны, и даже без наблюдения какую-либо часть позиции, надеясь на ее неприступность, похоже на то, как если бы кто оставил без вооружения крепость, надеясь на силу ее верков. Утвердительно можно сказать, что если бы для обороны местности ниже селения Алматамака были поставлены хотя две стрелковые роты, поддержанные одним или двумя батальонами с несколькими орудиями, то дивизия Боскё не взошла бы на высоты и не появилась бы у нас во фланге. Что же касается до вреда, который могли нанести нам неприятели с моря, то пример действий батареи Щеголева под Одессою показывает, что пальба морских судов по войскам, стоящим на берегу, может быт выдержана с успехом.
Как только наш главнокомандующий положил принять бой на Алме, (и должно полагать, что он решился на то заблаговременно, потому что туда стали собираться войска с половины августа), то надлежало усилить позицию искусственными средствами и уничтожить по возможности прикрытия, под защитою которых неприятель мог приблизиться к позиции. Так, напр., следовало вырубить сады в селениях, лежащих по правую сторону Алмы, соорудить батареи на удобнейших к тому пунктах, устроить рвы для стрелков, уничтожить мост у селения Бурлюка, испортить главные броды на Алме. Для всего этого было довольно времени: восемь батальонов (1-я бригада) 16-й пехотной дивизии пришли на Алму 17-го (29-го) августа, за три недели до сражения, а 1-го и 2-го (18-го и 14-го) сентября, за неделю до сражения, прибыли на позицию: сперва четвертые батальоны полков 2-й бригады 17-йпехотной дивизии и Минский полк, а потом остальные батальоны полков 2-й бригады 17-й пехотной дивизии, Волынский полк, резервные баталионы Белостокского и Брестского полков и Казанский Великого Князя Михаила Николаевича полк, всего 24 батальона, а вместе с прежними 32 батальона. Нет никакого сомнения в том, что вырубка садов на правом берегу Алмы послужила бы для защиты нашей позиции в большую пользу, нежели занятие этих садов стрелками в виде передовой позиции, замедлившее успехи неприятеля лишь на весьма короткое время. Что же касается до усиления позиции искусственными средствами, то польза, принесенная батареей, стоявшею по правую сторону евпаторийской дороги, убедительно показывает, как трудно было бы неприятелю овладеть нашею позицией если бы она была укреплена надлежащим образом. Построив несколько батарей на большой горе и расположив впереди их ровики для стрелков, мы, по всей вероятности, устояли бы на этом пункте, либо, по крайней мере, нанесли бы неприятелю страшную потерю.
Обращаюсь к расположению наших войск на позиции.
На оконечности левого фланга, за деревнею Ак-лес, в версте от морского берега и с небольшим в версте от берега Алмы, стоял 2-й баталион Минского полка, для наблюдения той части позиции, которая казалась неприступною. Но это не помешало неприятелю ни взобраться на высоты без выстрела, ни взвезти туда артиллерию и открыть канонаду, прежде нежели мы успели пере-вести на этот пункт 4-ю и 5-ю легкие батареи 17-й артиллерийской бригады. Как только неприятель утвердился против нашего левого фланга, то наше положение сделалось крайне невыгодным: полки Московский и Минский были принуждены построиться фронтом к морю, почти под прямым углом с резервными батальонами Брестского и Белостокского полков, что подвергло войска нашего левого крыла перекрестному огню французской артиллерии. Тарутинский же полк, стоявший за резервными батальонами Брестского и Белостокского полков, в колоннах к атаке, не принял почти никакого участия в бою, потому что неприятель поражал наши войска издали, уклоняясь от рукопашной схватки.
Да и вообще тогдашнее обычное построение нашей пехоты в батальонных колоннах против неприятеля, у которого первая линия была построена частью в ротных колоннах, частью в развернутом строю, подвергало нас значительным потерям и уменьшало силу нашего огня.
В центре, Бородинский, Его Высочества Наследника (ныне Его Величества) полк, стоявший в колоннах к атаке, на горных склонах, обращенных к стороне неприятеля, с самого начала боя терпел большой урон от огня неприятельских штуцерных, не имея возможности наносить им вред из своих гладкоствольных ружей; а стоявшие впереди легкие No 1-го и 2-го батареи 16-й артиллерийской бригады, поражаемые на таком расстоянии, на каком они еще не могли действовать картечью, потеряв большую часть прислуги и лошадей, принуждены были удалиться.
На правом нашем крыле были расположены в первой линии Казанский егерский и Суздальский пехотный полки, с батарейною No 1-го батареей 16-й артиллерийской бригады и легкими No 8-го и 4-го батареями 14-й артиллерийской бригады, а во второй линии, на южном скате большой горы, Владимирский полк, принявший решительное участие в обороне батареи, сооруженной близ евпаторийской дороги. Углицкий полк стоял в резерве, левее Владимирского, и? не участвуя вовсе в бою, отступил в конце сражения.