IV.
На другой день звонъ къ заутрени опять разбудилъ меня; хозяинъ подалъ мнѣ самоваръ, но чаю пить не остался; онъ какъ-то дичился и посматривалъ на меня искоса съ недовѣрчивостью. Часа два просидѣлъ я дома и пошолъ одинъ болтаться по городу.
Направился я въ крѣпость; но по срединѣ моста невольно остановился, видъ былъ хорошъ. Погода была тихая и ясная, Волховъ былъ гладокъ, какъ подъ стекломъ -- и тихо катился подъ мостъ;-- прямо противъ меня ярко свѣтились на солнцѣ золочоныя главы Юрьева монастыря, дальше за нимъ синею горою сливалось съ горизонтомъ озеро Ильмень,-- противъ Юрьева, монастыря красовалось въ густой зелени Городище, Рюрикова резиденція,-- отъ Городища тянулась зеленая равнина, которой и конца не было видно. У самаго моста ходилъ рыбакъ по мережамъ,-- въ легкомъ челнѣ онъ медленно подвигался, держась за веревку, перекинутую поперегъ Волхова, и вытаскивалъ изъ воды мережи, привязанныя къ той же веревкѣ, за которую держался самъ. Онъ медленно вытряхивалъ изъ мережи рыбу въ челнъ и снова опускалъ мережу въ воду.
Долго стоялъ и на мосту и смотрѣлъ на рыбака, пока тотъ не уѣхалъ. Стоять мнѣ было хорошо, никто не мѣшалъ мнѣ, народу на мосту почти совсѣмъ не было.
Въ концѣ моста, близь крѣпости, возвышалась часовня; я вошолъ въ часовню. По самой срединѣ часовни плотно къ стѣнѣ придѣланъ огромный крестъ, каменный или деревянный, ужь право не знаю; подъ масляной краской, которой онъ раскрашенъ, разсмотрѣть было трудно. Стѣны часовни всѣ украшены образами, у креста и многихъ образовъ были привѣшены пелены и ленты, шитыя шелками и гарусомъ; большія паникадила были уставлены высокими свѣчами, рѣдкій прохожій не подавалъ въ часовню на свѣчу, многіе заходили въ часовню и усердно молились. По часовнѣ расхаживалъ монахъ, ставилъ и поправлялъ свѣчи.
Помолившись въ часовнѣ, я пошелъ въ крѣпость. При входѣ въ крѣпость, на правой сторонѣ у самой стѣны красовалась старинная колокольня; отъ нея, вдоль площади, тянулся теплый соборъ и заслонялъ собою холодный соборъ такъ, что его всего надо было пройти, чтобы увидать холодный соборъ, который очень огроменъ съ виду, но не отличается изяществомъ архитектуры. Отъ холоднаго собора угломъ выступаетъ на площадь архіерейскій домъ,-- въ два этажа; противъ собора, по другую сторону дороги, тянется почти во всю длину крѣпости безобразное двуэтажное зданіе присутственныхъ мѣстъ. Діагональ площади между соборами и присутственными мѣстами едвали будетъ въ триста саженей и на этой-то площади хотятъ поставить памятникъ тысячелѣтію Росссіи. Будетъ-ли онъ имѣть какой-нибудь видъ -- не знаю. На мѣстѣ памятника устроены временныя, деревянныя зданія и огорожены заборомъ; у воротъ прибита доска съ надписью: "входъ воспрещается", значитъ безпокоиться нечего идти смотрѣть. Говорятъ, будто бы, когда копали ровъ для фундамента памятника, нашли дубовую плотину, шедшую перпендикулярно отъ Волхова во всю крѣпость. Жаль, что остановились только на мѣстности, нужной для памятника и не продолжили дальше розысканій!
Изъ крѣпости прошолъ я въ садъ, который скорѣе походить на большой огородъ, случайно заросшій большими деревьями. Это длинный и узкій паркъ съ двумя широкими дорожками по краю и посрединѣ. Садъ отъ крѣпости отдѣляется глубокимъ рвомъ; поломанные остатки шлюзовъ подаютъ поводъ думать, что ровъ этотъ когда-то наполнялся водою. Въ саду на самомъ берегу Волхова есть возвышенное мѣсто, откуда открывается красивый видъ на Новгородъ и его окрестности.
Въ двѣнадцать часовъ отправился я завтракать въ гостинницу противъ гостинаго двора. Боже! что за прислуга въ этой гостинницѣ! вялая, заспанная, нечосаная! Противно смотрѣть на нихъ, хоть и всего ихъ только двое. Дожидаться завтрака часъ, а обѣда два часа -- у нихъ казенное положеніе. Чтобы какъ-нибудь убить время до завтрака, я велѣлъ подать "Пчелку"; но почитать мнѣ не удалось. Только-что я усѣлся уютно на диванѣ и закурилъ сигару, въ комнату вошолъ старичокъ очень прилично одѣтый и съ такимъ добрымъ и откровеннымъ выраженіемъ въ лицѣ, что я невольно заговорилъ съ нимъ.
-- Хоть сегодня судьба сжалилась надо мной,-- послала мнѣ собесѣдника; а то вѣдь здѣсь умереть можно отъ скуки, пока дожидаешь завтрака,-- сказалъ я старичку.
-- Жалуются всѣ на нерасторопность здѣшней прислуги; я каждый день прихожу сюда читать "Пчелку" и постоянно слышу эти жалобы, отвѣтилъ онъ.