-- Это-съ моя свѣча, съ самодовольной улыбкой отвѣчалъ хозяинъ: порядокъ ужь такой у насъ заведенъ. Вотъ передъ храмовымъ праздникомъ священникъ со старостой разсылаетъ ко всѣмъ прихожанамъ, что позажиточнѣе, да поусерднѣе къ церкви, обгорѣлыя мѣстныя свѣчи отъ образовъ; а тѣ и перемѣняютъ огарки на новыя свѣчи и дѣлаютъ на свой счетъ какія придумаютъ. Кромѣ того, богатые купцы по завѣту посылаютъ въ монастыри и соборы большія пудовыя свѣчи къ мощамъ или къ чудотворнымъ иконамъ отъ себя.

-- Вотъ видите-ли, торговые люди у насъ набожные такіе, а въ торговлѣ не совсѣмъ чисто дѣла ведутъ. Я думаю, жертва, сдѣланная на деньги, пріобрѣтенныя неправдою, непріятна Богу.

Въ отвѣтъ хозяинъ посмотрѣлъ на меня съ недоумѣніемъ.

-- Вы, Владиміръ Николаевичъ, заговорилъ хозяинъ, изволите смѣшивать вмѣстѣ двѣ вещи совершенно различныя. Жертва Богу дѣло святое, а торговля дѣло житейское, грѣшное; въ ней ужь безъ грѣха не обойдешься, безъ обману въ нынѣшнее время ничего и не наживешь, на правду барыша невозьмешь, а безъ барыша, сами знаете, не то что въ церковь пожертвовать что, и самому нечего ѣсть будетъ. Вотъ оттого и усердны торговые люди на приношенія, грѣха они боятся, душа все не спокойна, пока не загладитъ грѣха какимъ-нибудь приношеніемъ, оттого у насъ и поминовенія, и сорокоусты, все молитву-то поставитъ Богъ во что-нибудь и отпуститъ безчисленныя прегрѣшенія наши.

-- Вы меня немного непоняли, Петръ Яковлевичъ, я не противъ вашихъ приношеній говорю, а къ тому, что жертвы-то ваши не чисты; вы ихъ приносите на счетъ ближнихъ; онѣ и принадлежатъ не вамъ, а тому, на чей счетъ приносятся.

-- Я очень хорошо васъ понимаю, Владиміръ Николаевичъ. А труды-то наши вы ни во что не считаете? Вѣдь какая бы тамъ ни была, а выходитъ наша трудовая копѣйка. Что же касается торговли, то это ужь дѣло такое, изъ поконъ вѣку такъ заведено. Не однимъ покупателямъ достается, и своему брату купцу такая честь. Хоть какіе ни на есть близкіе пріятели, а на счотъ обороту, извини -- не прогнѣвайся, проведетъ одинъ другого да еще и поддразниваетъ: "Ты, молъ, молодецъ, а я еще почище тебя провелъ!"

-- Какъ же они, ссорятся, если случится дѣло не совсѣмъ чистое.

-- Зачѣмъ же имъ ссориться? дѣло полюбовное выходитъ, любо бери, а не любо ступай къ другому, у другого вѣдь тоже. Если и случится, что другой попеняетъ, такъ и отвѣтятъ ему: гдѣ у тебя, братецъ, глаза-то были?-- развѣ ты не видѣлъ что бралъ, вѣдь я тебѣ давалъ товаръ-то не въ кулакъ зажавши." И то сказать, винить ихъ много и нельзя, больше товаръ покупаютъ не изъ первыхъ рукъ; что, значитъ, достанется, то и продаютъ. Вотъ если бы вы посмотрѣли, что дѣлаютъ хлѣбные торговцы, что изъ первыхъ рукъ берутъ!

V.

Наканунѣ праздника преподобному Варлааму Хутынскому погода была, какъ называется здѣсь, сѣренькая, небо покрыто было сплошь сѣрыми густыми облаками и изрѣдка перепадалъ мелкій дождь; мнѣ не хотѣлось идти на улицу. Тамъ, не смотря на сырую погоду, народу было тьма; толпами,-- человѣкъ по двадцати мужиковъ и бабъ въ сѣрыхъ кафтанахъ и большею частію въ лаптяхъ,-- валилъ народъ мимо моего окна, по самой срединѣ дороги съ шумомъ и крикомъ къ московской заставѣ; у всякаго за плечами была котомка, привязанная полотенцемъ или кушакомъ. Интересно было смотрѣть на это сборище деревенскаго народа, незнающаго вовсе городскихъ обычаевъ и невидавшаго даже города; это видно было потому, что они зѣвали по сторонамъ, толкали другъ другіе и падали, засмотрѣвшись на какую-нибудь размалеванную вывѣску. Иной рослый парень, съ только-что пробивающейся бородой, отдѣлится отъ толпы, стоитъ и смотритъ тупымъ взоромъ на вывѣску, да почесываетъ извѣстное мѣсто. Страшную суматоху производилъ нечаянно появившійся экипажъ на улицѣ; только раздавался крикъ кучера, народъ бросался прочь съ дороги, во всѣ стороны, не мало его и падало въ различныхъ живописныхъ позахъ. Бабы орали во всю глотку, особенно, когда видѣли въ другой толпѣ знакомыхъ, постоянно происходили обниманья и цѣлованья со встрѣчными. Многіе садились на тротуаръ и безъ церемоніи принимались ѣсть хлѣбъ съ зеленымъ лукомъ.