-- Что же онъ на промыслы куда отправился?
-- Въ службу былъ отданъ, заслали далеко куда-то. Писалъ годовъ пять тому назадъ, съ Польши, да съ тѣхъ поръ ни слуху, ни духу. Вотъ младшая невѣстка -- Авдотья, жена его, заѣли вѣкъ бѣдной бабы, ни вдова, ни мужья жена. Была семья, любо было посмотрѣть, а теперь вотъ съ кѣмъ остался. Знать мнѣ ужь такъ на роду было написано. Сыновья всѣ были у меня погодки, парни ражіе такіе. Какъ поднялись на ноги, такъ одного и взяли въ солдаты, старшій былъ, послужилъ сердяга три годочка и померъ, въ гвардіи служилъ, въ Питерѣ. Прошло пять лѣтъ и другого взяли, вотъ того-то, что вѣсти нѣтъ, пришла холера, взяла еще двоихъ. Такъ и остался я съ однимъ Никифоромъ жить. Не благословилъ Богъ его дѣтьми: ино и поропчешь, а ино и подумаешь, что и слава Богу: съ сыновьями-то видишь наша участь какая,-- ростишь, ростишь, а все тебѣ кормильцемъ не будетъ, да и сердце повыболитъ все по немъ, какъ попадетъ на службу въ чужую сторону. Вотъ одиночкамъ-то лучше жить; у кого только всего одинъ сынъ, заботы ужъ никакой нѣтъ, что возьмутъ сына въ солдаты.
-- Надобно же, дѣдушка, и въ солдатахъ служить кому-нибудь.
-- Вѣстимо, надо кому-нибудь служить, знать нужно солдаты царю; да обидно только, что иной сосѣдъ вѣкъ тягости этой не знаетъ, изъ поконвѣку у него идетъ такъ, что все приходится только отецъ съ сыномъ; а мы-то чѣмъ Богу согрѣшили, что сыновей больше наростили; вѣдь мы за это льготы передъ ними никакой не получаемъ, все едино тягости несемъ: больше семья, больше и оброку и прочихъ тягостей. Такъ вотъ оно и обидно, сказалъ старикъ и пошолъ вонъ изъ избы.
За перегородкой растапливала печь Марѳа, а Авдотья что то дѣлала на дворѣ, я вышелъ на улицу и сѣлъ на лавочку у дома.
Солнышко довольно высоко поднялось, было около пяти часовъ утра, ребятишки уже бѣгали по улицѣ.
-- Васька! Васька!-- кричалъ во все горло мальчишка, качаясь уцѣпившись руками и ногами за высунувшійся изъ изгороды колъ, смотрика я-то какъ.
Подбѣжалъ другой мальчишка, немного побольше этого и уцѣпился за колъ. Колъ обломился, мальчишки упали на землю, встали и задрались: первый вцѣпился въ волосы Васькѣ, а Васька далъ такую затрещину первому, что тотъ повалился на землю и заревѣлъ во весь ротъ. Высунулась старуха изъ калитки сосѣдняго дома.
-- Я тебя, разбойникъ ты этакой,-- кричала старуха, грозя кулакомъ, удирающему Васькѣ.
-- Поди сюда, Ѳединька, поди родненькой! Я его ужо разбойника, говорила своему внучку старуха.