-- Потому что мы заботимся теперь поженить малолѣтокъ. Ты же никогда не опоздаешь.
-- А если придетъ царскій указъ?
-- Указъ тебя не касается.
-- А если тогда нельзя будетъ уже?
-- Тебѣ всегда можно будетъ. Проваливай!
Во время этихъ переговоровъ, кошачьей поступью, вкралась въ комнату зашлепанная, ободранная еврейка-сваха, состоявшая въ свитѣ моего учителя. Она остановилась въ дверяхъ, и прислушивалась къ разговору. Услышавъ, что главный шадхенъ выпускаетъ изъ рукъ поживу, она выдвинулась впередъ, кашлянула, обратила на себя вниманіе вдовца, и разными комичными кривляньями дала ему знать, чтобы онъ слѣдовалъ за нею. Чрезъ нѣсколько секундъ, она прокралась въ дверь, а вдовецъ вошелъ за ней. Учитель замѣтилъ весь этотъ маневръ.
-- Ха-ха-ха! Эка дура! Вздумала меня надувать и отбивать лафу. Ѣшь, голубушка, на здоровье! Много стащишь! Тридцать рублей чистаганомъ! Ротшильдъ!
Явился новый посѣтитель. Это былъ еврей сѣдобородый, почтенной наружности, и довольно опрятный. Учитель вскочилъ на ноги, и побѣжалъ ему на встрѣчу съ подобострастной улыбкой на губахъ.
-- Добро пожаловать, добро пожаловать, дражайшій раби Шмуль. Цѣлый день вчера бѣгалъ для васъ, но за то отыскалъ женишка на славу. Жемчужина, а не мальчикъ! Садитесь же, дорогой мой раби Шмуль, покорнѣйше прошу садиться. Вотъ вамъ мой стулъ. Пожалуйте.
Посѣтитель не торопясь усѣлся.