Ну, а охи и ахи, раздававшіеся изъ могилы? И это натурально. Мужикъ сказалъ, что парни, обрадовавшись смерти ненавистной Аксинькй, пЬхоронили ее тогда, когда она была совершенно теплая, и присыпали кой-какъ землею. Но, можетъ быть, ее похоронили преждевременно, и она въ могилѣ очнулась и звала на помощь тѣхъ, которые въ своей премудрости рѣшили успокоить ее осиновыхъ коломъ.
-- Да, повторилъ я шопотомъ, и на этотъ разъ еще болѣе рѣшительно:-- все это вздоръ, чепуха и ложь!
-- Что ты тамъ шепчешь? спросила испуганно сестра.
-- Я вздремнулъ немного. Ничего.
-- Ну, а Талмудъ, а тѣнь Саула, а вѣдьмы библейскія? принялся я опять разсуждать. Но прежде, чѣмъ я могъ серьезно подумать о разумномъ отвѣтѣ, мы въѣхали въ деревню. Все спало уже мертвымъ сномъ. Бодрствовали одни только косматыя, громадныя собаки, выбѣгавшія изъ каждаго двора проводить нашъ обозъ своимъ лаемъ. Нашъ возъ, какъ-то неистово скрыпнувъ, остановился. Мы пріѣхали.
Наша новая квартира находилась на самомъ противоположномъ концѣ деревни. Это была какая-то жалкая, полуразвалившаяся изба, съ покосившимися, маленькими окошечками, расположенными безъ всякой симметріи. Дворъ былъ совершенно пустой, безъ службъ, и мѣстами обнесенный разрушившимся и повалившимся плетнемъ. Въ небѣ, повидимому, давно уже никто не жилъ. Въ цѣломъ дворѣ даже ни одной собаки.
Я и Сара направились къ избѣ. Сара, продрогшая, добѣжала первая и сильно постучала въ дверь.
-- Татьяна, отворяй! прокричала она нѣсколько разъ. Я отстать нѣсколько, чтобы приказать подводчикамъ подкатить возы ближе къ избѣ. Я слышалъ, какъ съ визгомъ отодвинулась внутренняя задвижка дверей и какъ сестра, входя въ избу, съ кѣмъ-то разговаривала. Я тоже вошелъ въ сѣни, вслѣдъ за сестрою. Ощупью, я пробирался въ незнакомомъ мнѣ, темномъ пространствѣ сѣней. Издали я слышалъ голосъ сестры, и осторожно направлялся на этотъ голосъ, протянувъ передъ собою руки.
-- Отчего ты не подаешь свѣчи? спрашивала Сара, плохо выговаривая малороссійскія слова.
-- А гдѣ я ее возьму? отвѣчаетъ какой-то сиплый голосъ.